Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 43 – Гарри Фокс

…

Я стоял у окна кабинета, глядя, как в саду Лира «случайно» демонстрирует Ирис невероятную гибкость, делая шпагат на лужайке (в новом, чертовски дорогом наряде), а Ирис в ответ «незаметно» расстегивает верхнюю пуговицу своего и без того откровенного платья, полируя серебряный кубок так, что в нем видно отражение… ну, почти всего.

В ушах звенело от королевского ультиматума. В носу щекотал запах грядущей бури по имени Элиана. А в кошельке… зияла дыра, прожженная кружевами двух безумных женщин.

«Почему из их войны мы все страдаем?»— эхом звучал вопрос.

Потому что я — Князь. Потому что Драконья Кровь — магнит для бед. Потому что Ирис, вопреки всей ненависти, нехочет меня терять. А Лира ужесчитает своей собственностью. И потому что казна… она действительно не резиновая. Но война за мое внимание требовала новых жертв. И следующей жертвой, похоже, станет все княжество.

Осталось только дождаться Элиану с рыцарями. И свадьбы. Которая обещала быть не союзом, а началом Мировой Войной в этом мире. В платьях и латах. С кружевами и когтями.

«Час от часа,»— подумал я, глядя на пыль от кошковоинов на дороге в Рейзурб и мысленно прикидывая, сколько стоит новый комплект белья для Ирис, который она «случайно» покажет за ужином. — «Час от часа, Элиана. Приезжай. Добьем этот цирк вместе».

И пусть лучше привезут свою баллисту. Может, хоть гардеробные снесет.

* * *

Несколько часов до приезда Элианы. Три дня до свадьбы.

Тьма. Густая, бархатная, после дня, набитого королевскимиугрозами, сводками о приближении Элианы и звоном счетов от портных. Я провалился в сон, как в черную бездну. И проснулся… от ощущений.

Сначала — тепло. Необычно интенсивное, концентрированное под одеялом, в районе… ну, там. Потом — движение. Нежное, ласковое, но настойчивое. Что-то влажное, скользящее, умело исследующее. Сонное сознание барахталось в липкой паутине непонимания. Кошмар? Слишком приятный… Галлюцинация от стресса? Очень убедительная…

Я застонал, не открывая глаз, тело само собой выгнулось навстречу этому таинственному, сладкому наваждению. И тут… на самом краю одеяла, там, где лунный свет серебрил паркет, я увидел его. Розовый мех с белым кончиком. Пушистый. Знакомый. Беспокойно подрагивающий. Хвост Лиры.

Мысль, тугая и тяжелая, как свинец, пробила сонную мглу: Лира… Она же спит отдельно! Чтобы «не переступить черту»! Неужели… не сдержалась?

Я тяжело вздохнул, смесь упрека, предвкушения и дикого непонимания клубилась в груди. Медленно, будто боясь спугнуть мираж, я приподнял край одеяла… и застыл.

Тьма под одеялом была живой. И в ней горели две пары глаз.

Одни: Аметистовые, огромные, с вертикальными зрачками, светящимися собственным хищным, фосфоресцирующим светом. Глаза Лиры. Они смотрели на меня снизу вверх с мурлыкающим торжеством, ее губы были заняты… делом. Делом очень влажным и очень умелым. Звук — низкий, грудной, удовлетворенный глот-глот— исходил именно оттуда.

Другие: Синие. Очень синие. Как лед под полярным солнцем. Без сверхъестественного свечения, но с таким накалом ярости, страсти и вызова, что они казались ярче любых кошачьих огней. Глаза Ирис. И они были прикованы не ко мне, а к Лире. Взгляд — вызов, граничащий с безумием: «Смотри, что я могу! Смотри, как я его возьму!»И пока Лира работала ртом там, Ирис… опустилась ниже. Ее темные волны рассыпались по моим бедрам, а ее рот, невероятно мягкий и горячий, опустился… к яичкам. Нежно. Изучающе. С какой-то безумной, ядовитой нежностью, смешанной с яростью. Ск-ск… ммм…— ее стон, заглушенный плотью, был похож на шипение змеи, попавшей в мед.