Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 234 – Гарри Фокс

Когда первые лучи солнца упали на ее идеально неподвижное лицо, она поднялась. Надев маску служебной озабоченности, она направилась в его комнату, готовясь изобразить шок, ужас, поднять на ноги весь дворец своим пронзительным криком.

Она бесшумно вошла в покои. Воздух был спертым, пахло вином и… жизнью. Не смертью. Она сделала шаг к кровати, готовая увидеть синие губы и остекленевший взгляд.

— Вставайте, Ваша светлость. Сию минуту, — произнесла она голосом, затянутым ледяной пленкой, скрывая дрожь разочарования.

И тогда одеяло на кровати зашевелилось. Из его складок появилась растрепанная голова. Артур щурился от света, но на его лице не было ни бледности, ни предсмертной муки. Напротив, он ухмыльнулся, и в его глазах светилась какая-то дикая, незнакомая ей живость.

— Доброе утро тебе, солнечное создание. Или уже день? Сорри, внутренние часы сбиты грузовиком.

Ирис замерла. Ее пальцы, сложенные под фартуком, судорожно сжались. Что⁈

— А почему такой грозный вид? — продолжил Артур, с насмешливым интересом оглядывая ее. — Я тут что, накосячил? Опять не заплатил налогов? Или на дуэли кого-то замочил?

Ее разум, отточенный и ясный секунду назад, превратился в хаос.

«Этого не может быть! Настой цикуты… он должен был… Я проверила дозу! Как он выжил⁈»

Но внешне лишь легкое, почти незаметное напряжение пробежало по ее челюсти. Она не моргнула. Ее глаза, холодные и бездонные, продолжили смотреть на него, но теперь в них читалось не презрение, а стремительный, лихорадочный анализ.

«И… какой „грузовик“? Что это за слово? „Накосячил“?.. Почему он так странно разговаривает? Это… это не он. Это не тот избалованный придурок, которого я знаю.»

* * *

Комната Артура была пуста и тиха. Лунный свет серебрил разбросанные по столу бумаги, печать с гербом Драконхейма и забытый пергамент. Ирис стояла после этого хаоса, ее грудь вздымалась от учащенного, почти истерического дыхания. В ушах все еще звенели его слова: «Убирайся из моего дома. Ты мне больше не нужна.»

Тихий, прерывистый смешок вырвался из ее горла. Потом еще один. Он перерос в неуемный, ядовитый хохот, который эхом разносился по пустым покоям.

— Выгнать меня вздумал⁈ — прошипела она, сжимая в белых пальцах край стола. — Я… я тебе жопу целоваластолько лет! Терпела твое хамство, твои руки, твои унижения! А ты… ты просто отшвырнул меня, как надоевшую игрушку?

Ее глаза, горящие лихорадочным блеском, упали на печать. Идея родилась мгновенно, совершенная в своем коварстве. Месть. Не тихая, не тайная. Публичная, сокрушительная, та, что отнимет у него последнее.

Она резко села в его кресло, развернула пергамент и, подражая размашистому почерку Артура, начала писать. Каждое слово было отточенным клинком.

Она с силой прижала печать к сургучу, оставив на письме отпечаток дракона. Злорадная улыбка тронула ее губы.