Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 114 – Гарри Фокс

Тряска кареты превратилась в монотонный, назойливый гул. Годфрик напротив храпел, как спящий тролль, его подбородок уткнулся в грудь, а из полуоткрытого рта доносилось мерное посвистывание. Мурка на моих коленях тоже дремала, ее дыхание ровное и теплое, а мордочка… черт возьми, эта мордочка. С каждым толчком экипажа она невольно клевала носом прямо в мою ширинку, вызывая предательские волны тепла и легкого зуда там, где сейчас меньше всего следовало бы о таком думать.

Мысль висела в воздухе, настойчивая и опасная, как оса у варенья. Спустить пар. Хотя бы чуть-чуть.Физическая усталость боролась с накопившимся напряжением и тем странным возбуждением, которое вызывала эта теплая, доверчивая тяжесть на коленях. Мысль побеждала. Нагло и бесповоротно.

Осторожно, стараясь не разбудить ни храпящего капитана, ни сонную кошку, я расстегнул кюлоты. Прохладный воздух кареты ударил по коже. Мой уставший, но вечно готовый к подлости ствол медленно выкатился на свободу. Он был твердым, напряженным, будто впитал в себя всю мою тревогу и превратил ее в нечто более… осязаемое.

Я осторожно приподнял Мурку за подбородок. Она сонно хмыкнула, ее губы — мягкие, чуть приоткрытые — были так близко. Я провел головкой по нижней губе, ощущая бархатистую теплоту. Мурка во сне облизнулась, и кончик ее языка скользнул по самой чувствительной части. Электрический разряд прошел по всему телу.

— Мммф… — она пробормотала, не открывая глаз, но инстинктивно приоткрыла ротик шире. Соблазн был непреодолим. Я легонько ткнул головкой в теплую влагу. Мурка сонно обхватила его губами, словно во сне нашла сосок. Это было нежно, сонно, почти невинно.

Я наклонился, мои губы коснулись ее теплого, пушистого уха.

— Пососи его, Мурка, — прошептал я так тихо, что слова потонули в скрипе колес и храпе Годфрика. — Тихонечко… Хорошая девочка…

Эффект был мгновенным. Ее изумрудные глаза щелкнули открытыми, но не с испугом, а с внезапным, хищным осознанием. Сон как рукой сняло. Взгляд стал острым, заинтересованным, в нем вспыхнули знакомые огоньки сладострастия. Она не сказала ни слова. Просто углубила поцелуй.

Ее ротик ожил. Сначала это были нежные, исследующие движения язычка по головке, по венчику, заставляющие меня сдерживать стон. Потом она взялаего глубже, ее губы плотно обхватили ствол, а язык принялся выписывать немыслимые, мурлыкающие узоры по нижней поверхности. Одновременно ее «лапки» — теплые, с мягкими подушечками — нашли мои яйца. Нежно, но уверенно она принялась их перебирать, массировать, сжимать и отпускать, создавая двойную волну наслаждения, которая подкатывала снизу и спереди.

Это было мастерски. Не как в покоях Годфрика — там был оголтелый энтузиазм. Здесь — тихое, сконцентрированное искусство. Каждое движение языка, каждое сжатие губ, каждый перекат подушечек пальцев по яйцам было выверено и направлено на одну цель. Она сосала с таким смаком, будто это был самый изысканный десерт, причмокивая едва слышно, ее глаза, полуприкрытые ресницами, смотрели на меня снизу вверх с мурлыкающим удовлетворением. Тряска кареты только добавляла пикантности, заставляя ее головку слегка двигаться на члене, создавая дополнительные вибрации.

Я вцепился пальцами в обивку сиденья, стараясь дышать ровно. Вид из окна — проплывающие плакаты с идиотскими лозунгами, толпы горожан, грязные крыши — расплывался в глазах. Все мое внимание было приковано к теплой ловушке, в которую я сам себя загнал. Волна нарастала неумолимо, подогреваемая мастерством Мурки и запретностью момента. Годфрик храпел в такт карете, абсолютно ничего не подозревая.