Книга Коктейль времен, страница 79 – Анастасия Козеева

— Малыш, — мама помедлила, подбирая нужные слова. — Поэтому жизнь и нужно ценить! Ты никогда не знаешь, что случится с тобой через день, через минуту… В этом и заключается смысл! Ты должна дорожить каждой секундой своей жизни!

— Я понимаю… Но, когда боль утихнет, то человек вновь забудет об этом правиле!

— Не забывай, что отец тебя все равно слышит. Он в твоем сердце! И всегда рядом с тобой!

Эти слова, простые и искренние, тронули меня до глубины души. Мне стало немного легче. Тепло ее слов согрело мою душу, словно кто-то зажег в ней маленькую свечу, разгоняя темноту. Мама всегдазнала, что нужно сказать.

— Он бы хотел, чтобы я чаще улыбалась, — тихо добавила я. — Он всегда говорил: «Ты мой лучик счастья».

Мама тепло улыбнулась, и мы переглянулись, впервые за долгое время понимая друг друга без слов. Мы не заметили, как за этим разговором бутылка опустела, а время пролетело незаметно. Но разговор вымотал нас обеих.

— Я устала. Пойду спать, — тихо сказала она, вставая и поправляя выбившуюся из пучка прядь.

Вздохнув, я решила убрать беспорядок, который мы создали на столе. Аккуратно сложила бокалы, собрала крошки с белоснежной скатерти. Помыла посуду, а бутылка вина с глухим стуком упала в мусорное ведро.

День был богат на эмоции. На душе была легкость от того, что я и мама наконец открылись друг другу, но и усталость от пережитого давила на веки. Я сходила в душ — горячие капли воды смывали не только усталость, но и накопленное напряжение. Когда я наконец легла в теплую постель, одеяло оказалось особенно мягким.

Оказывается, мама просто не хотела меня расстраивать и делала вид, что все хорошо. А я думала, что ей все равно… Наконец-то мы все обсудили, выговорились. Мы — одна семья, несмотря ни на что. Эти мысли, как теплое одеяло, окутали меня, и вскоре я погрузилась в сон.

…Я сидела за столом на кухне, лениво ковыряя вилкой кашу. Утренний свет мягко пробивался сквозь шторы, наполняя комнату золотистым сиянием.

Тяжелые шаги донеслись со стороны коридора. Я подняла глаза — это был папа.

— Папа? — растерянно пробормотала я.

Он выглядел так, как я его помнила: высокий, мощный. Лицо — с тонкими, благородными чертами, мягкий изгиб губ, четкая линия подбородка. Его кожа была слегка загорелой, как будто он только что вернулся из летнего отпуска. Его густые русые волосы, чуть тронутые сединой на висках казались безупречно уложенными, хотя он никогда не тратил на это время. Папа был одет в белую рубашку, подчеркивающую крепкие предплечья, и классические черные брюки, как он всегда любил — просто, но солидно. Но в глазах не было привычной радости. Что-то было не так. Это был он, и одновременно нет.

Не сказав ни слова, он прошел к холодильнику, достал кусок сырой свинины и положил его на тарелку. Я смотрела на него, не отрываясь, не в силах понять, что происходит.

Медленно сев за стол, папа взял вилку и начал естьмясо — сырое, красное, с тонкими прожилками.

— Папа, ты что? Оно же еще не готово!

— Так вкуснее.

Из его рта капала кровь, марая белую рубашку.

— Ешь тоже. Так полезнее.

— Я не хочу!

— Ешь!

Он нацепил кусок мяса на нож и преподнес к моему рту:

— Ешь! Кому я сказал!

— Я не хочу! — я в ужасе попятилась.

— Ешь! — отец крикнул настолько сильно, что окна потрескались и стекло полетело в разные стороны, зацепив его руку.