Книга Разрушенная для дракона, страница 38 – Кристина Юраш

Талисса

«Домой», — словно импульс в голове.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна паники. Как я объясню мужу свое отсутствие? Даже если я скажу, что была во дворце… разве он мне поверит? С чего бы меня приглашали во дворец?

А если я сошлюсь на принца, то в глазах мужа я «сошлюшусь» окончательно. Спросит, а зачем я принцу? И вот попробуй доказать, что у меня есть редкий дар. Он не поверит. Ведь для него я обычная жирная тупая свинья, которая не может быть лучше идеальной Вайлиры.

«Я запрещаю тебе разговаривать на балу!» — слышала я призрачный ревнивый голос Сирила.

Я вспомнила, как он расхаживал по комнате, словно загнанный в ловушку зверь, хотя я всего лишь обменялась вежливыми фразами с каким-то гостем, похвалившим мое платье. Я думала, что это просто вежливость.

Но реакция Сирила меня удивила.

Я вспомнила, как его аж трясло от ревности.

Что подумает он, когда узнает, что я несколько дней провела во дворце? Что будет, когда меня просто возьмут и вернут домой?

«Нет у меня дома в этом мире! И не было никогда!» — стиснула я зубы, стараясь дышать спокойно.

А здесь… здесь, в этой комнате, даже страх пахнет иначе. Не плесенью и ложью, а ванилью, драконьим огнём и чем-то… сладким. Словно сама тьма решила быть доброй ко мне — настолько доброй, что я боюсь её принять. Потому что если я вдохну ещё раз, если позволю себе поверить, что обо мне действительно кто-то позаботился. Впервые за столько лет.

Я снова сжала руку, словно пытаясь убедиться, что это не сон. Что боль ушла, раны затянулись, кости срослись. И теперь не нужно прятать ее под перчаткой.

От голода начинала кружиться голова. Сейчас, наверное, уже время завтрака. И желудок нудно требует законные крохи.

При мысли о еде у меня набежал полный рот слюней и засосало под ложечкой. Вот так всегда.

Желудок свело так, что я почти закричала.

Но не от боли — от воспоминания: как пахнет свежий хлеб. Как тает масло на языке. Как первый кусок после двух дней голодания заставляет слёзы катиться по щекам — не от жалости, а от удовольствия, граничащего с грехом.

Дверь открылась, когда я уже не надеялась поесть, как вдруг в дверях появился принц, неся в руках поднос с едой.

Он молча поставил поднос на столик рядом со мной, а сам бережно взял сполки какую-то книгу.

Я наблюдала за ним. Он вошел в уборную, помыл руки и поменял перчатки. И только тогда раскрыл ее. Бережно, чтобы не сломать и без того слабый от времени переплет. Я никогда не видела, чтобы кто-то так трясся над книгами. Наверное, они очень дороги ему…

— А что это за книга? — спросила я, сдерживая дыхание.

— Это книга из библиотеки моей покойной матери, — ответил принц, а в его голосе скользнула грусть.

Он погладил обложку так, словно это — реликвия. Я видела, как подрагивали его пальцы.

Я слышала, что королева умерла. Примерно полгода назад. Все газеты пестрили этой новостью. А слухи шептали о том, что ее убили.

Я мало знала о покойной королеве. Скажу даже больше, я имена королевской семьи даже не помню. Знаю только то, что она была чародейкой.

Я мельком взглянула на черную обложку, но так и не успела прочитать ее название. На вид книга выглядела довольно старой и очень потертой. Судя по символам, она как-то связана с магией. И от этого мне стало тревожней.