Книга Семь лет одиночества. Принцесса Малейн, страница 40 – Эль Вайра

Я только молюсь, чтобы Роб вытащил нас отсюда как можно скорее. Несправедливо красть так много времени у Дженни. Всё это лишь между мной и дядей, она тут не причем.

И если герцог Касбридж думает, что я забуду обо всём, что он со мной сотворил, как только взойду на трон, то он жестоко ошибается. Я не забуду. И не прощу. И Дженни тоже не простит.

…

Дорогая Книга,

Эта запись официально отмечает год с того дня, когда Дженни в последний раз со мной говорила. Год и четыре с половиной месяца мы заперты в башне. Целый год я не слышала человеческого голоса. Кроме своего собственного, конечно же. Я пою. Иногда читаю книги вслух. Но это всё равно не то.

Кстати, я беру обратно все свои слова про одиночество. Даже до того, как подружиться с Робом, меня окружало столько людей! Конечно, рядом не было толпы ровесников, но леди Редмэйн и слуги хотя бы говорили со мной. И дядя говорил. Как много я готова отдать, чтобы еще раз хорошенько с ним поругаться.

Я упоминала об этом в прошлых записях, но я все еще обеспокоена состоянием Дженни. Я больше не пытаюсь пробудить в ней надежду на побег. Раньше я подпитывала ее обещаниями, даже когда сама теряла уверенность в том, что смогу их исполнить. Но каждый день маленькая струйка человечности покидает ее. Уносится ветром. (Ветер. Как мы давно его не чувствовали)

Дженни все еще шьет, штопает и стирает, но у нее больше нет… Воли к жизни? У нее ничего нет. Она просто совершает механические движения, не требующие никакой осмысленности.

А знаешь, Книга, что меня беспокоит даже больше, чем состояние Дженни? Я сама.

Кажется, я поддаюсь этой апатии, сочащейся из нее. Это состояние как тень, которую не видно, пока солнце не начнет уходить за горизонт. Но чем меньше света, тем выше и шире тени. И они грозят одолеть меня. К моему ужасу, всё чаще перед сном, когда я закрываю глаза, я ловлю себя на мысли, что мне хотелось бы сдаться. Каково это — не вставать утром? Или открыть глаза и просто лежать, предоставив миру делать со мной всё, чего он только не пожелает?

В самом начале, когда апатия подкрадывалась, я боролась с ней с помощью надежды. Надежды на то, что Роб придет. Или мои люди поднимут восстание. Я уверяла себя, что всё наладится. Я не могла допустить мысли, что может быть как-то иначе.Все снова будет так, как должно быть, ведь Создатель не позволит такой несправедливости одержать верх над здравым смыслом.

Но теперь я начала понимать кипящую ненависть Дженни, которую она испытывала в самом начале. Надежда, за которую я цеплялась, больше не годится как оружие против тени. Надежда — это свет, и тень просто поглощает его. Но гнев… гнев подобен угольку, которым я могу кинуть в лицо апатии. Это не радостный свет солнца, но… уголек всё равно горит. У него есть собственный свет, способный отогнать тьму.

Было правильным направить свой гнев на дядю, ведь это из-за него я здесь. Это он закрыл меня в башне. Из-за него у меня не было друзей в детстве. Из-за него я потеряла всё.

Но, к моему удивлению, гнев, который горит в моей груди, направлен не на дядю. От него я никогда ничего не ждала, и он в полной мере оправдал мои ожидания. Это даже нельзя назвать предательством.

Но тот, кто обещал дать мне всё, а дал… ну, ничего?

Книга, я напишу сейчас то, в чем не могла себе признаться даже в мыслях. Эти слова даются мне чрезвычайноо тяжело, но я должна это признать. Так не может больше продолжаться.