Книга Последний призыв, страница 97 – Лисса Рин

– Как скажешь, милая инферия. – Спокойный, властный голос Андора у самого лица лишь сильнее разозлил, и я, предупреждающе рыкнув, выпустила когти. – Но сперва я кое-что проверю.

– Только попробуйте! – Пытаясь освободиться, я лишь сильнее увязла в его крепкой хватке. По моему эфиру скользнула моровая паутина. – Если вы сейчас же меня не отпустите…

– Не отпущу.

И мои губы угодили в морозную власть жгучего поцелуя.

Андору в этой сумасбродной семейке смертных не нравилось абсолютно все: и этот излишне самоуверенный парень, явно заигравшийся с Хеймом, и его беспомощная наивная сестра, способная видеть предвечных, но в силу патологических изменений уже практически неспособная провести грань между выдумкой и реальностью. Но больше всего ему не нравилась эта непостижимо крепкая связь, которая необъяснимым образом возникла между Листерой и этой горе-семейкой. И дело тут было вовсе не в призыве, хотя он и стал первопричиной возникновения связки. Всего лишь связки, но никак не привязанности.

Первым желанием Андора, едва он узнал о связке, было тут же ее разорвать. Такое провернуть для цербера – как хвостом щелкнуть! Но Андор не смог. Точнее, не стал – она была против. Эта настырная, горделивая и очаровательно своенравная инферия, не колеблясь ни секунды, отважно выступила против самого Стража Хейма, чтобы защитить смертных, ее же пленивших.

Такое он видел впервые. И впервые был так зол на смертных. Ну и еще немножко – на Листеру, готовую без раздумий променять свой статус и положение на сомнительную возможность что-то кому-то доказать. Особенно Покровительнице, которой не было абсолютно никакогодела до своих подопечных. Одну из которых он, к слову, с трудом вытащил из пентаграммы, созданной из Закрестной золы. Это ж как вообще смертному в голову пришло создать сильный и столь изощренный призыв?! Меморий был немедленно уничтожен, а смертный с подобающей заботой доставлен прямиком в ближайший госпиталь. Можно сказать, ему еще повезло… чего не скажешь о бедной инферии, чей полностью изъеденный Закрестной золой и намоленным воском истлевший эфир буквально кусками расползался по рукам ошарашенного Андора.

Румию спасти не удалось.

Удивить Велиалу, кстати, тоже. На известие о гибели своей подопечной она лишь пожала плечами и отмахнулась, мол, сама сунула хвост куда не надо, а значит, и виновата тоже сама. Единственное, что Велиалу тогда по-настоящему заинтересовало, – это меморий и смертный, его создавший.

Андор был уверен, что своенравная Велиала даже хвостом не пошевелит ради других своих подопечных, вздумай те вляпаться в подобную дрянную ситуацию. А в том, что это снова случится, он даже не сомневался. Правда, не подозревал, что это произойдет так скоро.

Едва узнав о призыве другой подопечной Велиалы, Андор решил заняться им самолично. Не выгоды ради, но лишь затем, чтобы уберечь Листеру от участи ее товарки. Он прекрасно понимал, что выяснение деталей призыва подопечной самой Велиалы будет непростым. Но Андор и подумать не мог, что его профессиональный интерес неожиданным для него образом перерастет в личную заинтересованность.

И злополучный призыв уже не был тому причиной.

Его первая встреча с Листерой, намертво увязшей в призыве, была столь же необычна, сколь и забавна. Горделивая и самонадеянная, Листера мори Шеол отчаянно делала вид, что у нее все под контролем, в то время как сама едва держалась. И Андор прекрасно видел причину: по ее яркому, пульсирующему серебристыми переливами эфиру уже медленно расползались грязновато-серые игольчатые отметины – первые предвестники тлеющего эфира. Такой необычный для предвечных эфир Андор видел впервые. И впервые наблюдал столь жуткие последствия заурядного на вид призыва. Было очевидно: и с этим бесьим призывом, и с меморием, его содержащим, что-то определенно не так. Как, впрочем, и с Листерой, отчаянно нуждающейся в помощи, но намеренно ее же игнорирующей.