Книга Победоносец, страница 98 – Anne Dar

***

…У неё в животе торчал короткий нож. Она лежала с широко распахнутыми глазами и ничего не видящим взглядом смотрела в ночное небо… Полеля с ранних лет боялась высоты – она никогда не бывала на Совиной башне… Всегда обходила стороной… Кровь на её белоснежных руках, сжимающих торчащий из живота нож, была ужасно красной, но особенно красной были те три капли крови, которые, вырвавшись из её приоткрытого рта, окрасили снег, на котором она лежала, точно на перине…

Я стоял на коленях подле и не верил… Вздрогнул, когда увидел тянущуюся к ней руку… Оглянувшись, увидел Онагоста… Из его рта потоком хлестала кровь, но он рыдал не из-за этой боли – он никак не мог дотянуться до руки моей сестры… Поняв это, я молниеносно отнял руку Полели от кинжала в её животе и, протянув её, безвольную, вложил в его руку… Лишь коснувшись её, Онагост издал последнее надсадное, с горестным надрывом рыдание, и резко замер… Я тут же решил забрать у него её руку, но в итоге так и не смог разъединить их ладоней – хватка оказалась мёртвой.

Я разрыдался. В первый и, возможно, в последний раз в жизни впал в безумное рыдание.

Рядом кто-то остановился… Упал рядом со мной на колени…

Твердимир… Тристан… Он закричал… Я думал, что кричал он мне, но от шока он кричал самому себе: “Коли вакцину! Быстро!”.

Оказывается, рядом со мной лежалина снегу те вакцины, которые я забрал у Ванды… Он схватил одну из них… И вколол в сердце Полели… Опомнившись, ещё одну вакцину он вколол Онагосту – для этого ему пришлось голыми руками сорвать с груди парня доспехи…

Обхватив безвольное тело сестры обеими руками, я прижал его к себе и, содрогаясь всем телом от безумных рыданий, в исступлении просидел с ним так всю эту клятую ночь, весь клятый рассвет, клятый день и ещё одну клятую ночь, пока вокруг сгорало и обращалось в серый пепел всё: наш дом, наша Совиная башня, вся моя прежде стоящая мелочи, но ныне не стоящая совершенно ничего жизнь.

Я не смог уговорить Добронрава уйти прочь от огня. В какой-то момент огонь охватил и его, но он не чувствовал… К утру рубашка на нём полностью истлела. Он сбивал огонь с платья Полели ладонями и в итоге сумел не дать стихии коснуться её тела… Снег кругом давно растаял и испарился, но Добронрав не сходил с места. Когда остатки выжившего народа, толпящиеся в поле за догорающими стенами Замка, увидели, как я голыми руками тушил пламя вокруг Чаровых, они зашептались о странном: “Конец света придёт на наши земли тогда, когда перед людьми предстанет человек, плоть которого не будет отделяться от костей во время его соприкасания с живым огнём. И человек этот будет не человек, а Знак. Узрели!”. Я так и не понял, о чём говорили эти сумасшедшие…

В эту и последующую ночь мне казалось, что я умер… Вместе с Чаровыми. Если бы я не поставил во главе всего информацию, которой в итоге завладел в полной мере, если бы не страдал грёбаным благородством, вылившимся в спасение тех, кого можно было спасти только уничтожив, я бы смог защитить их всех… Белогора, Ратибора, Бессона и… Полелю…

Я до последнего, до разрыва своей эмоциональной аорты верил в то, что с Полелей всё же не опоздал. Осознание пришло на рассвете второго дня: нашей бесконечно доброй, ласковой, улыбчивой, прекрасной и милой Полели Чаровой больше не было с нами – она действительно умерла, вакцина её не спасла.