Книга Победоносец, страница 96 – Anne Dar

Вторая открыла мне глаза: показала, что моё сердце – оказывается! – вовсе не мертво, а просто спит, и сразу же научила меня страху перед добровольным рабством.

Третья любовь… Истинная. Не поддающаяся объяснению и описанию.

Я убил всех трёх. Убил всех девушек, которых любил против своей воли и своего разума.

Ванду Вяземскую, самую недостойную, предал огню – чтобы она больше не предала никого, кроме меня. Она могла быть и была прекрасной для неидеального человека, но не для Металла.

Дементру Катохирис, самую умопомрачительную, самую невероятную, разорвал на части – чтобы она больше не досталась никому и не полюбила никого, кроме меня. Эта ослепительная красота была из диковатых и не стала бы ходить на поводке, если бы я не накинул его на неё хитростью. До её появления в моей жизни мне нравилось ломать сильных женщин, причиной чему выступало моё прошлое с Вандой, но с Дементрой у меня всё с самого начала было иначе… После нашей первой и оставшейся единственной ночи я сходил с ума при одном лишь коротком взгляде на неё. Я желал её больше, чем кого бы то ни было, думал о ней чаще, чем мог себе позволить, понимал, что рискую стать таким же её рабом, какой я сделал её для себя, а потому до скрипа зубов опасался её власти надо мной… Если бы я хотя бы один раз лёг с ней в постель в таком ослеплённом состоянии влюблённости – мы определённо точно стали бы зацикленными друг на друге безумцами. Но мне повезло: она быстро оттолкнулась от меня, поняв мою натуру, и даже возненавидела, ведь она была из непокорных, неукротимых, свободных духом… Каким-то образом со временем обнаружила способ избавиться от моей власти над ней, и я с ужасом стал её терять… Эта потеря была больше, чем просто болезненной. Я понимал,что собственными руками изуродовал то счастье, которое должно было быть нашим. Понимал, что как бы сильно не постарался в будущем, она не забудет моей жестокости… Я осознавал, что такая изумительная девушка, как Дементра Катохирис, может простить меня только из-за того положения, в которое я её загнал, а не из-за своей натуры, и это означало для меня только одно – крах… Это был невероятно прекрасный идеал, который я разрушил собственными грубыми руками. Но и руины я не хотел отдавать никому – даже ей… Истинный эгоист. Уже обретя фантастический шанс на Истинную любовь, уже осознав свою зависимость от Невероятной напасти, непостижимого Совершенства неземного происхождения, я, как последний дурак и подонок, уничтожил Идеал, который перед этим единолично искромсал, чтобы не думать о где-то существующих руинах, к которым мне могло бы хотеться вернуться, чтобы, не оглядываясь через плечо, отдаться чистому листу, с которым я буду аккуратен, словно с ювелирной крошкой, с которой так не ошибусь, не промахнусь…

Тею Диес, самую чистую свою любовь, представляющую из себя идеальный баланс своеволия и хрупкости, я убил, вонзив серебряный клинок в её сердце таким образом, чтобы лезвие наверняка прошло через платиновую монету, спрятанную в её нагрудном кармане. Я знал, что эта монета создана не просто из платины, но из моей собственной крови. Итак, чтобы Теа наверняка досталась мне, я сделал всё, чтобы она была склонна создать со мной нерушимый союз неразлучников. Я не был уверен в том, сработает ли, ведь серебряное лезвие кинжала с моей стороны выступило своеобразным благородством – я хотел оставить ей волю… В итоге Теа стала гибридом. Я знал, что подобное возможно, потому и обращал её определённым образом, и всё же я почти не рассчитывал на такой исход. Из-за этого она обрела бо́льшую волю, чем у неё была бы, если бы она стала чистой Платиной. Поэтому она долго сопротивлялась притяжению платиновой масти, порождённой моей кровью. И всё же… Она стала моей. Почти. Мы не успели закрепить наш союз – не слились телами и душами. Запоздали. Значит, я оплошал в трёх из трёх попыток: три шага, и каждый – в пропасть. Любовь – мой персональный рок.