Онлайн книга «Невыносимый дар»
|
– Каро… я ведь не знала. Я и представить не могла, что ты у него. Он так меня поддерживал, он позволил мне пережить мое горе… Меня корежит от ее слов. Ей помогли пережить ее горе? А как же мое горе?О нем она думает? Впрочем, мне давно известен ответ: нет. – Сейчас я не говорю о том времени, когда ты не знала, сейчас я говорю о ситуации после. После того, как ты узнала, но продолжала, как верная жена, ухаживать за ним в лечебнице. – Но… ему ведь нужна была моя помощь… я не могла оставить его. Качаю головой и понимаю, что разговор продолжать не могу. Порываюсь встать, но Дар, который так и не отпустил мою руку, мягко, но настойчиво ее сжимает, не позволяя уйти. – Каро, ты приехала не ругаться. Ты приехала узнать конкретные вещи. Спрашивай. Хочется психануть и послать куда подальше и его, и мать, и вообще весь этот гребаный мир, но потом я вспоминаю, что обещала себе быть сильной. Выдыхаю и спрашиваю в лоб: – Кто снова терроризирует меня, мама? Скажи. Ты ведь знаешь? Это ты или ты кому-то помогаешь? Она испуганно смотрит на меня, и губы начинают дрожать. Я совершенно права, а она – нет. Так почему же у меня впечатление, будто я обидела ребенка? Дурацкое чувство, совершенно неуместное сейчас. Когда в душе смешивается старая обида и жалость, становится особенно гадко. Даже дышать тяжело. – Нет, Каро! Нет! Я бы… Я бы никогда… – задыхаясь, начинает она. И столько в ее словах экспрессии из-за якобы несправедливых обвинений, что меня коробит. – Не ври, – отрезаю я. – Про «никогда» не ври. Мама, я сбежала от него к тебе и рассказала, что произошло, а ты… Сглатываю, потому что душат слезы, а я очень не хочу разрыдаться при ней. Ни за что. А вот мать начинает рыдать. Ничего нового. По щекам текут слезы, и она промакивает их рукавом заношенной кофты, пока Дар молча не протягивает ей салфетку. – Я не могла представить, что он способен на подобное! Правда, дочка! Тебя не было два года, я думала, ты повредилась умом. – Я буквально приползла к тебе с переломанными ногами, так как сбегала от этого урода по крышам и пришлось прыгать! С выжженным даром и пониманием, что впервые в жизни искалечила человека, и мне как-то надо научиться существовать с этим знанием и не сломаться! Хорошо, пусть я покалечила не совсем человека и сделала это, защищая собственную жизнь, но ты не поверила мне! Ты сбежала помогать ему, смотреть, как там твой драгоценный! А меня просто укрыла одеялом и велела приходить в себя! Вдумайся: искалеченного переломанного ребенка ты просто положила «полежать»после того, как ребенок два года провел в плену. Это в твоем понимании нормально? Ее начинает трясти. Меня тоже. Я словно снова возвращаюсь в тот день, когда боль, жар и спутанное сознание стали моей вселенной, в которой я не понимала, спаслась я или нет. И если все же спаслась, то почему на свободе мне хуже, чем в плену. – Каро, я не знала… – шепчет она. – Что ты не знала? Я пришла к тебе. Ты видела, в каком я состоянии! – Ты пришла, – продолжает оправдываться мама, заламывая руки. Ее сумка падает на пол, но она не обращает на это внимания. – Сама пришла. Я не думала, что все так серьезно. Но я вызвала лекарей… – Сначала – ему, – припечатываю я. – Ты бросила меня тут и пошла спасать его. – Я думала, он нашел тебя и спас, а ты испугалась и не смогла проконтролировать свой дар. Именно об этом я подумала, когда ты вернулась. Я не поняла, что тебе плохо… ты же шла. Со сломанными ногами не ходят. |