Книга Душа моя, гори!, страница 56 – Виктория Яровая

– Грэг, обезболивание подействовало. Я начинаю. Постараюсь бережно, но даже с лекарствами будет больно. Если станет невтерпеж, дай знать.

Ощутил, как ноги коснулась мокрая ткань, следом тело разорвало на мелкие кусочки от вспышки боли.

– Оно сопротивляется, – скрипя зубами, сообщила Ольга. – Попробую подцепить один кончик еще раз.

Судя по раздавшимся неизвестным словам, в которых я безошибочно узнал ругань, у нее не получилось. Следующая попытка провалилась под еще более цветастый аккомпанемент Ольги.

– Черт! – зло прошипела она, и на пол полетели перчатки. – Мне в них не приподнять эту гадость. Сейчас пробуем снова.

Я напрягся, ожидая новой порции мучений. Цунамиболи едва не смыла меня с лица земли. Зубы впились в кусок твердой древесины, и я не смог сделать вдох. Какого дайха так больно? Неужели лекарства Наили не работают? Хотя, если я еще в сознании, значит, в них есть толк. Сцепил покрепче зубы и продолжал терпеть.

Время тянулось преступно медленно, но наконец я услышал:

– Один щуп есть. Вернее, уже два. Вчерашний почти засох. Осталось еще немного. Готов?

Что-то простонал в ответ и прикрыл глаза. В голове мутилось и плыло, время то тянулось, то бежало, иногда пропадая из вида. Я держался лишь за голос Ольги, которая постоянно трогала мой лоб и что-то говорила. Ее тембр был непохож на уже привычный мне. Ласковый, заботливый, он утешал и дарил надежду.

– Потерпи, милый, скоро и отдохнем. Сейчас еще одну ниточку вытащим. Она большая, глубоко ушла.

От безудержной боли я опять застонал. Сверху снова донесся приятный голос Ольги:

– Терпи, солнышко, терпи. Я почти ее вытянула. Еще немного… Все! Ты умничка. Я сниму тебе повязку на время. Отдохни, нам осталась половина.

С лица сползла уже почти сухая ткань. Ольга попробовала вытащить у меня изо рта палку. Челюсть свело, и я лишь с помощью Ольги смог ее разжать.

– Зубы у тебя что надо, – с улыбкой заметила она, перекладывая на кусок ткани основательно погрызенную палку.

Сил улыбнуться не было. Нога горела и пульсировала, боль немного успокаивалась, когда Ольга проводила мокрой тряпкой по ранам. Что за дрянь на меня наслала мать моих лучших друзей? Я понимаю ее горе, но в тот день я не звал их с собой. Они сами ринулись мне на подмогу, когда узнали, что наш с Лавель побег раскрыт и меня ищут.

По сердцу растеклась жгучая тоска, которая на время даже затерла боль от ран. Я не сумел их уберечь! Думал, сможем отбиться вчетвером. Нужно было их отпустить и сдаться. Но дайхова гордость, молодость и влюбленность сделали свое гиблое дело. Три брата, мои верных друга, мертвы, а я выдворен из дома и лишен кисти правой руки.

– Отдохнул? – вырвал меня из воспоминаний бодрый голос Ольги.

Пару раз моргнул и понял, что в кармыке стало светлее. Ольга зажгла огонь в лампах. Хотелось ответить «нет», сказать «я еще не готов», но не время отступать.

– Давай, – прохрипел я, не узнавая свой голос.

– Вот и славненько. Сейчас обновим тебе маску и добавим настойки.

Мне было уже все равно. Я покорно выполнял ее требования,терпел боль и слушал утешающий голос. Ее слова слились в общий фон, я различал лишь ласковую интонацию, понимая, что только она и держит мое сознание на плаву.

Резкий крик Ольги вытолкнул меня из липкого полузабытья.

– Грэг! Все! Я сняла ее! Фу, какая она противная! Куда? Куда ее?