Книга Русал-киборг, страница 26 – Аманда Майло

— У меня все болит, — стонет она.

— У меня болят мышцы, о которых я и не подозревал, — признаюсь я.

Она закрывает лицо рукой.

— Утром нам будет очень больно.

— Вполне вероятно.

— Ты можешь дотянуться до лампы?

Кряхтя от усилия, я сажусь и протягиваю руку, пока не щелкаю выключателем, погружая нас в темноту.

К удивлению, мои усталые глаза замечают колебания в потоках разума Стеллы. Колебания и тоска. Затем решимость.

А затем она со стоном боли перекатывается на бок и скользит в мои объятия.

Сонно я обнимаю ее, вздыхая.

— Это мило, — говорю я ей.

— Да, — тихо соглашается Стелла. — Так и есть.

Я жду, когда она уснет, и поддаюсь желанию тихо зарычать, поднимаясь с кровати, потому что все мое тело протестует. Клятва избавиться от мужчин как можно гуманнее подвергнется суровому испытанию, потому что я не только борюсь с болью, но и вынужден оставить теплое и мягкое тело Стеллы, когда она спит, не подозревая о моих планах по обеспечению ее безопасности.

К счастью, она не шевелится, даже когда я принимаю душ во второй раз, избавляясь от следов охоты. И когда я снова присоединяюсь к ней в постели, она сонно прижимается своей грудью к моей, давая любопытный опыт ощущения стука человеческого сердца совершенно иным способом, чем когда я сжимал сердца вгрудных полостях ее врагов.

Нежный ритм ее сердцебиения убаюкивает меня, погружая в мягкое, как перышко, царство сна.

***

Я не знаю, который час, но все еще темно, когда просыпаюсь оттого, что сладко пахнущая женщина утыкается лицом мне в шею, ее рука переплетается с моей, а нога перекинута через меня — и ее слезы орошают мою шею.

— Стелла? — обеспокоенно бормочу я. Сонно пытаюсь просканировать ее мозг, но мои чувства еще выключены. — Тебе больно?

Из ее горла вырывается прерывистый звук.

— Ты убил его?

Всех троих — ради тебя. Потому что они напугали тебя.

— Я…

Я моргаю в темноте, разум постепенно просыпается, когда я стряхиваю с себя сон. Глаза начинают работать, и я соображаю достаточно, чтобы понять, что она спрашивает не о бывших работниках. Я снова моргаю и вижу структуру ее сознания, сигналы, передаваемые во всех направлениях, боль окрашивает несколько областей в тот же оттенок красного, что и популярный земной напиток, известный как сангрия.

Я глажу ее в ответ.

— Я этого не делал, Стелла. Я серьезно: Бэрон был моим другом. Я бы никогда так не поступил, — вырвал бы у них сердца из груди и похоронил вместе с пожитками под завалом на дне каньона,— по отношению к нему, — и я знаю, что Бэрон поступил бы так же, если бы был жив и знал, что было на уме у этих людей. Я нахожу подбородок Стеллы, нежно берусь за него в темноте, точность — подвиг, который не создает проблем с таким зрением, как у меня. — И я бы никогда не забрал его у тебя, — я осмеливаюсь поцеловать ее в лоб и облегченно выдыхаю, когда она не отстраняется. — Я знаю, что вы значили друг для друга. Стелла, мне жаль, что его больше нет, — из-за нее. И что касается меня: я никогда ни с кем не испытывал братских уз — до тех пор, пока Бэрон не подружился со мной.

В ней вспыхивает отчаяние, несмотря на подтверждение того, что я не убивал ее мужа, чтобы занять его место. Люди — сложные существа, особенно мой новый человек. Мне никогда не приходилось так беспокоиться о Бэроне. Я прижимаю Стеллу к себе и позволяю ей плакать.