Книга Жемчужина боярского рода, страница 74 – Ива Лебедева

Жаль, что, когда я закончила денежные дела, на улице уже совсем стемнело — все же в столицу мы прилетели ближе к вечеру. Поход по модным лавкам, само собой, отложился на утро. Придется встать пораньше и сбежать из гостиницы, потому что чую: если промедлить, явятся либо боярычи, либо родня, либо сам папенька Павел Платонович Барятинский, нерадивый родитель, который снова узрел в ненужной дочери какую-то практическую пользу.

Но спокойно вернуться в свой номер я не смогла. Стояла возле отделения банка и ждала такси, когда ко мне через дорогу с криком кинулось странное существо.

Сначала я подумала, что это какая-то очень пожилая женщина — сгорбленная, морщинистая, с аккуратно стянутыми в пучок седыми волосами.

Но голос у старушки оказался удивительно молодой, звонкий. И болезненно знакомый.

— Оленька! Оля, это ты?! Это правда ты?! Живая! Я так рада!

Старушка повисла у меня на шее так быстро, что я оторопела и не сразу принялась вырываться. К тому же угрозы в этой странной женщине я не чувствовала. Наоборот, что-то внутри болезненно сжалось, обжигая узнаванием и неверием.

Потому что со сморщенного старушечьего лица на меня смотрели молодые и здоровые глаза подруги детства. Людмилы Оленской. Веселой хохотушки, Ольгиной ровесницы и еще одной завидной невесты в кругу столичных бояр.

Импульс обнять в ответ сработал раньше, чем мое сознание попаданки из другого мира успело его заблокировать. Эта девочка когда-то была одним из самых близких людей Оленьки, и ее чувства поневолепередались мне.

— Мила? Мила, что с тобой произошло?!

— Мила, Милочка, — повторяла я как в бреду, подхватывая кинувшуюся ко мне через улицу старушку… девушку? Все перепуталось, даже голова закружилась. Я окончательно перестала различать, где мои чувства, а где те, что раньше принадлежали Оленьке Барятинской.

Может, и к лучшему, мы окончательно слились и стали одним человеком. Но сейчас меня волновало другое.

— Что случилось?! Ох! — Я почувствовала, что подруга едва стоит на ногах. Под бесформенной толстой стеганой фуфайкой прощупывались тонкие цыплячьи косточки, едва облаченные в сухонькую плоть. — Мила, пойдем… пойдем ко мне? Или хотя бы в какое-то кафе, пойдем сядем!

Она только едва заметно кивнула в ответ, почти повисая на моих руках. У меня сердце зашлось от тревоги и жалости. Но откуда-то пришло четкое знание: лекарей звать бесполезно. Они не помогут. Я сначала не уловила нюансов, а потом почувствовала, что это так откликается моя новая странная магия, будто прощупавшая Милу изнутри и выдавшая страшный вердикт.

Ни до какого кафе мы не дошли, хорошо хоть, добрели вдвоем до маленького скверика, где и устроились на скамейке под деревом, чуть поодаль от фонаря. Ночные бабочки и мотыльки кружились вокруг светящегося яблока на столбе, отбрасывали хрупкие полупрозрачные тени на мостовую и на скамейку.

Мила с облегчением села на деревянную лавку и откинулась глубже в тень дерева. Худые руки, торчащие из обшлагов фуфайки, вцепились в мою ладонь и заметно дрожали.

— Оля, ты вернулась! — Из темноты голос подруги звучал по-прежнему молодо и звонко, создавая иллюзию прежней Милы. — Как я рада, ты не представляешь! Я так о тебе беспокоилась! Так боялась за тебя!

— За меня?! — Я не поверила собственным ушам. — Мил, да что со мной могло случиться такого страшного? Все уже произошло… но почему ты в таком состоянии?! Кто это с тобой сделал?!