Книга Жемчужина боярского рода. Часть 2, страница 49 – Ива Лебедева

До самой последней секунды я ждала подвоха. Ждала, что Павел Платоныч выкинет какой-нибудь номер, которыйзапутает все так, что за сто лет не разберешься. Но вот мы подписали одну бумагу… вторую… третью…

— «На этом обещание рода Барятинских, данное Николаем Барятинским, отныне занимающим место первого наследника, считается уплаченным», — прочел папенька вслух с последнего листа и посмотрел на меня таким взглядом, будто мечтал расчленить на месте.

Я только кивнула, но потом спохватилась и произнесла вслух:

— С расторжением всех связей и признанием меня, девицы Ольги, бывшей урожденной Барятинской, свободной от любых обязательств перед родом подтверждаю: на этом обещание рода, данное Николаем, отныне первым наследником рода, считаю исполненным.

Мы снова расписались. И перешли к стадии ритуальных кинжалов, которые лежали на алтаре в специальной шкатулке. Пока служащий канцелярии с помощью двух независимых свидетелей, которыми выступили Орловский и Лис, разматывали пудовые серебряные цепи, наверченные на коробку, я, чтобы не дергаться от нетерпения, старалась думать о другом.

Например, о том, кто отвесил столь смачного пинка бывшему папеньке этого тела. Кто у нас такой смелый и сердитый?

Серафима Платоновна, больше некому. Похоже, тетка наконец окончательно задолбалась. Она и так была на грани в связи с попытками Павла Платоныча объявить ее сына недееспособным, лишь бы не платить по его счетам. А тут еще я заявилась и с позиции силы выставила новые условия, угрожающие также и Алисе!

Со мной дорогая тетушка за это короткое время ничего сделать не могла. К тому же не ей тягаться с теми родами, которые я обозначила своими должниками. И друзьями. Слухи о том, что мы спелись с молодыми боярычами, уже покатились по столичным гостиным.

И Серафима Платоновна взялась за того, кто был ближе и доступнее для войны. За собственного брата. Ей хватило суток, чтобы скрутить папеньку в бараний рог и метким пинком направить в нужную сторону. Молодец тетка, что тут сказать.

Жаль только, на Оленьку Серафиме Платоновне было наплевать. Ее волнуют только собственные родные дети. Что ж… женщина имеет право проявлять чувства так, как хочет. А я имею право отвечать соответственно!

— Кровь отделится от крови и возродится заново! — пафосно возгласил служитель канцелярии, выложив на алтарь два кинжала. И вопросительно посмотрел на Павла Платоныча. Тому первому следовалосовершить кровопролитие.

Папенька сморщился так, будто глотнул уксуса. Бросил на меня еще один взгляд, полный отвращения и злости. Потом резко схватил кинжал и…

— Ты больше не Барятинская, девчонка! И кровь твоя — не моя кровь, я забираю все привилегии рода, в том числе и боярские почести, положенные только детям из высоких семей! — громко провозгласил он.

Служащий канцелярии растерянно охнул. Еще бы, папенька все же подгадил напоследок. Взял и выкинул меня из боярского сословия. Не просто разорвал узы с родом, а именно что лишил меня всего. Чем в разы затруднил дальнейшую жизнь и путь к созданию собственного рода.

Точнее, затруднил бы, если бы не несколько нюансов. Во-первых, еще накануне, обсуждая мое освобождение, мы с ребятами предвидели этот папенькин шаг. И были готовы.

А во-вторых, простая девчонка, пять лет сидевшая на кордоне без магических сил, действительно потеряла бы многое от такого шага разгневанного родителя. Но я-то такой больше не была!