Книга Воронка второго шанса, страница 76 – Анна Михайлова

— Не женат, как и вы. Почему вы не с ней? — тихо, едва слышно спросила Лера. Вопрос вырывается раньше, чем она успевает замолкнуть.

На крохотную долю секунды в серых глазах мелькает та вспышка боли, что она уже видела раньше. И мгновенно, словно ее присыпает пеплом равнодушия, глаза становятся холодными и колючими.

— А почему ты, маленькая глупая девочка, решила, что я перед тобой исповедоваться буду? — Драгомир откидывается в кресле и смотрит с на ее со смесью злости и пренебрежения. Еще пару дней назад она со слезами убежала бы из комнаты. А сейчас отчего-то выпрямилась, усаживаясь на медвежьей шкуре по-турецки. Не было страха, словно какая-то опора поднималась внутри, взметнувшись ярким огненным столбом.

— Я могу и у Яры спросить. Но мне кажется, даже она не знает всех твоих переживаний.

Почему она так спокойна⁈ Почему эти золотые глаза смотрят прямо и уверенно, словно проникая в душу? Поднимая пласт за пластом. И почему он не выбросит ее как котенка за дверь, чтоб в ночной прохладе у девчонки мозги на место встали? Лера была спокойна, как гладь высокогорного озера. В отличие от него. Внутри клокотал комок эмоций, щедро приправленный злостью.

— Она не знает. И тебе знать не обязательно, — процедил он сквозь зубы.

— Вам настолько больно? — в ее больших глазах появилось сочувствие. От этого стало еще горше.

Драгомир резко подался вперед, оказавшись едва ли не нос к носу с огневкой.

— Поясню первый и последний раз: Яра мне кровная сестра. Я поделился с ней своей кровью и силой, чтобы спасти. Иначе она бы погибла. Именно поэтому она никогда, слышишь? — никогда, не посмотрит на меня иначе, как на родственника. Остальное тебя не касается, поняла, мышь?

— Поняла, — совершенно бесстрашно улыбнулась Лера, — вы тоже, как этот медведь. И это здорово. Значит и я когда-нибудь встречу такого же, как вы двое.

Драгомир насмешливо закатил глаза, но отчего-то злость неожиданно улетучилась. Что еще может быть в голове в восемнадцать лет? Романтическая чушь и розовые пони. Он вновь откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. Уголок губ дернулся в ироничной ухмылке.

— Мышь, а ты своей смертью неумрешь. Мало кому удавалось так нагло дернуть меня за усы.

— Значит будет что вспомнить перед смертью, — огневка одарила его смешливой улыбкой. После чего с непонятным удовлетворением уткнулась в книгу.

На следующий день после занятий Лера старательно записывала в тетрадь заданные упражнения. Те задания, что были устными, она уже проштудировала, уверенно отложив в памяти. А вот письменную работу оставила напоследок. Очень уж сложным был валорский язык. Да еще и словообразование в нем строилось через суффиксы, которые прибавлялись и прибавлялись. Делая короткое слово, в зависимости от смысла, непроизносимой гусеницей-сороконожкой. Вот уж где она плавала! Благо дело одолженные у девчонок тетради были существенным подспорьем, иначе догнать класс, изучавший этот язык уже три года — было нереально. Еще одним существенным подспорьем была Смиренка, которая зубрила этот язык с таким остервенением, что он не мог не поддаться.

Лера корпела над заданием, решив сначала написать черновик, а потом уже переписать его начисто, разве только с кляксами. Вот тут никакие шпаргалки и конспекты не помогали. Это пернатое приспособление, словно в насмешку, расставляло уродливые черные пятна, где вздумается. Особенно предпочитая середину страницы.