Книга Княжий венец, страница 229 – Анна Михайлова

Вся площадка перед шатром устлана коврами роскошными. И дела никому нет, что кони их топчут. Будто не роскошь это вовсе, а так, безделица. Принято на Востоке богатством без меры хвастать. А уж каган, знамо дело, не поскупится на свадьбу любимой дочери.

Легко выпрыгнул из саней нетерпеливый князь, с довольной улыбкой на устах.

- Отворяйте, люди добрые! – зычно крикнул и страже, и тем, кто внутри, - за невестой своей жених приехал!

А перед входом в шатер невесты, знамо дело, мужская родня стоит – отец да братья. Разряженные в яркие расшитые халаты, оружие сверкает драгоценными камнями, на пальцах у каждого перстни тяжелые. И хоть рожи суровые делают, но это на людях только, чтоб традиции соблюсти. Во всяком случае – братья. Каган явно ничего не изображает, по-прежнему в душеотдавать дочь не хочет.

- Может передумаешь? – прищурившись говорит он гостю.

- Может уйдешь уже с дороги? – отвечаетбудущий зять.

- И что Тами в тебе нашла?

- Твои ж бабы в тебе что-то находили?

Фыркнул каган, да не ответил. Долго могли мужчины препираться, вот только невеста пресекла, самолично из шатра вышла. Медленно и величаво. Глянул на нее князь – и обмер. А с ним и дружина его, и друзья верные рты пораскрывали. Дружное «ох!» пронеслось по толпе, валоры не менее гостей ошарашены были. Пусть голова покрыта капюшоном, а платье – роскошной собольей шубкой, чтоб не замерзнуть, да только искрилась она вся! Счастьем и каменьями, что с ног до головы украшали.

- Ослепительна ты, душа моя. Аж сердце замирает. - шагнул князь к ней. - Глаза твои видеть хочу, птичка моя! Истосковался!

- Здравствуй, князь, - смущенно прошептала Тами, утопая в густой синеве его глаз. Чувствуя, что сердце трепыхается где-то в районе горла, а дыхание и вовсе перехватывает.

- Думал не дождусь сего дня, - осторожно взял Велеслав ее нежные руки в свои. Огладил, чувствуя дрожь в пальцах в ответ на ласку. Самого потряхивало от нетерпения – неужели вот-вот Тамирис женой его станет?

- Чего стоим? Раздумал что ли? – проворчал каган, хмуря брови.

- Вот уж не дождешься, дорогой тесть. Не проси, и не уговаривай. От своей суженой под страхом смерти не откажусь. Еще и отец у нее, говорят, шибко злопамятный, - князь усмехнулся и повел невесту к саням.

А перед ними выскочило двое служек и всю дорогу до саней усыпали из мешков золотыми монетами. Да так густо, что и ковра не видно! Чтоб жизнь у молодых в достатке и довольстве была. Звонко сыпались монеты, сверкая желтыми боками. Дружина оторопела, понятное дело – богатство целое да под ноги, будто песок. А валорцы и ухом не повели – традиция такая, деньгой дорогу выкладывать: те, кто победнее медяки молодым сыплют, а уж ежели кто побогаче – те не скупятся.

Довел по золоту князь невесту до саней, усадил бережно и укрыл, как следует, меховой полостью. С ветерком поедут, надобно чтоб не продрогла его теплолюбивая птичка.

Отец ее и брат верхом на коней уселись и по обеим сторонам от саней поехали. Бдят аки коршуны, леший их побери! Иначе целовал бы ненаглядную всю дорогу, так чтоб губки заалели, как маков цвет. Но ничего, будет еще у них! Все будет. А пока можно и за руку ее держать, переплетя пальцы.

Ох, много чего люди про проезд свадебной тройки баяли! Сияла красой княгиня наша,ажно глазам до слез больно было! Словно солнышко ясное вышло. А украшений на ней заморских и вовсе без счету. Сама горстями драгоценные каменья и монеты золотые разбрасывала. Клянутся-божатся рассказчики, говорят даже, что дома в сундуках едва ли не у каждого припрятано из того, что подобрать успели с дороги.