Книга Княжий венец, страница 191 – Анна Михайлова

- Твоя правда – решила по городу пройтись, дружеской беседой себя занять. А меж нами дружбы нет, князь. Никто мы друг другу, - холод высокогорного озера в ее глазах.

Схлестнулись два взгляда – фиалковый и синий. И никто другому уступать не намерен. Слишком упрямы, горды и своевольны оба. И первым с улыбкой отводит глаза Велеслав.

- Твоя правда, душа моя. Любовь меж нами в первую очередь.

- И это ТЫ мне говоришь? Ты, который мне ни разу слова о любви не сказал? Ты хотя бы знаешь, что это такое? – тот, кому сделали больно, тоже может ударить в ответ. Со злорадным удовольствием замечает она, как вздрагивает сильное тело, будто действительно наотмашь получил. Но не ответил, лишь в глазах раскаяние мелькнуло. Подхватил табурет и рядышком с ней присел. И так захотелось стул свой подальше отодвинуть, чтоб не чувствовать его властного присутствия рядом. От которого дыхание против воли сбивается. Не глядеть на улыбку да глаз колдовских не видеть. Отвернулась Тамирис к окну, чтоб с ним взглядом не встречаться.

- Знаю, родная. Благодаря тебе и знаю. Оттого и прощения пришел просить. Ежели захочешь, на колени стану, как давеча. В том месте, куда я за тобой ходил. Твое прощение дороже мне всего самолюбия и гордости. Ты – всего дороже.

Вновь эта картинка перед глазами – гордый мужчина пред ней наколенях. Нешто правда это было? Не приснилось? Повернула она резко голову, посмотрела на него недоверчиво.

- Знаю, ненаглядная. Знаю, что больно я тебе делал. Жжет меня изнутри стыд и раскаяние. Век прощения просить у тебя буду. Только дай надежду, что не потерял тебя окончательно. Что смогу вернуть то, что меж нами было. Любви моей на нас двоих хватит, слышишь?

Молчит валорка растерянно, а взглядом будто в душу заглядывает. Вот он, весь я перед тобой как на ладони. Делай что хочешь, хоть режь, но не отталкивай.

- Люблю тебя, Родная. Больше жизни люблю. Ты – мой Свет!

Вспыхнула в ее глазах несмелая радость. Но промолчала. Долго молчала. В глаза глядела, будто там пыталась усмотреть – правду ли говорит? А сама дышит тяжело и губы дрожат. Коснуться ее хочется, аж пальцы зудят. Но молчит, и он не шевелится. Чтоб не дай Боги не спугнуть.

- Отчего... не выслушал меня… тогда? Оттолкнул, как вещь ненужную! – вскидывает Тамирис гордо подбородок, а в глазах слезы стоят. Которые губами собрать хочется. Утешить ее – хрупкую и гордую. Не надобно тебе со мной сильной быть. И скрывать не надо то, что на душе камнем лежит. Все беды отведу, только бы не плакала более.

- Оглушило меня тогда, земля будто из-под ног ушла. Не верил я до конца, что счастье таким полным может быть. Все ждал подвоха, и вот он наступил. Вмиг в голове встало – что потешиться ты приехала. Хвостом крутнешь и уедешь. Что развлечение я для тебя временное.

- Разве с развлечением бывает так..? – с грустной улыбкой спросила она.

- Ревность лютая мне глаза и разум закрыла. Ничего не видал более того, что ты в объятья другого уедешь. Вот и пытался разорвать то, что меж нами. Хотя жилы рвались от желания тебя любой ценой удержать. А сердце в ошметках у твоих ног лежало.

Сплела она судорожно пальцы, что на столе лежали. Поверить ли словам того, кто так больно сделал? Посмотрела на него, да он по глазам ее все понял.

- Знаю, любимая, что не веришь. И знаю, что давит на тебя брат и обычаи ваши. Оттого прошу – выслушай. Я все придумал. Прими сейчас обручье мое, - достал Велеслав их кармана драгоценный браслет, тонкий, но усыпанный цветами из каменьев. Завертел вещицу меж пальцами, не решаясь ей протянуть. Заговорил торопливо, пока она с ним спорить не начала. - Ни к чему это тебя не обяжет. Пальцем не трону, слово даю. ПустьДжанибек отцу напишет про помолвку. А я в военный поход уеду, куда подальше. Кипчаков до весны по степи погоняю. Чтоб отец не ждал от тебя скорого замужества. Причина для него уважительная, не разгневается. А ты останешься тут, в Миргороде, на попечении матери моей, в полном довольстве и покое. Потом… может потом еще чего придумаю. Потянем, сколько сможем.