Книга Голод, страница 9 – Лора Таласса

Кажется, я теряю сознание, потому что внезапно открываю глаза, хотя не помню, чтобы закрывала их.

Я снова лежу на присыпанном землей трупе, и моя щека прижимается к чему-то мокрому и липкому. Боль, ужас – от всего этого у меня сводит судорогой желудок. Я едва успеваю отвернуться, и меня начинает рвать.

Все моетело бьет дрожь – и от физического напряжения, и от этой ужасной реальности.

Я позволяю себе отдохнуть еще мгновение, а затем начинаю плакать. Кажется, я больше не могу. Я хочу жить, но это вышемоих сил.

Жуткие мухи садятся на меня, и именно это заставляет меня встряхнуться.

Не буду я пищей для этой погани. Не буду!

Я подавляю тошноту и, стиснув зубы от боли, вновь поднимаюсь на ноги.

Снова шагаю к ступеням. На этот раз не падаю. Поднимаюсь по лестнице и выбираюсь из бассейна смерти.

Как только ноги касаются твердой земли, у меня вырывается возглас облегчения. Но оно длится всего несколько секунд. Я все еще слышу слабые стоны умирающих.

Может, Элоа выжила? Не исключено.

Я вглядываюсь в море полузасыпанных тел. Свою мадам я среди них не вижу, но вижу мэра, хотя он почти неузнаваем: все лицо залито кровью. Он один из тех, кто еще цепляется за жизнь.

Я прижимаю руку к животу, чтобы унять боль, насколько возможно, а затем, спотыкаясь, подхожу к краю бассейна.

Мэр был нечутким любовником и страшно скупым на чаевые, но он не заслужил такой смерти – а его жена и дети тем более.

Я подхожу ближе, присаживаюсь на корточки и протягиваю руку. Не знаю уж, как я вытяну из ямы раненого взрослого мужчину, но остаться в стороне немогу.

Он трясет головой, словно захлебываясь воздухом. Только теперь я замечаю дорожки слез у него на щеках.

– Хватайтесь за мою руку, – говорю я настойчиво, почти умоляюще.

Он не двигается.

Его темные глаза встречаются с моими.

– Убей… меня… – чуть слышно шепчет он.

Я гляжу на него растерянно.

– Что?

– Пожалуйста… – хрипит он.

Я в ужасе отшатываюсь. Мои глаза дико блуждают вокруг, лишь бы не смотреть на него, и в этот миг я вижу спину Элоа, залитую кровью.

С моих губ слетает крик. На мгновение забыв о мольбе мэра, я поднимаюсь и пошатываясь иду к Элоа. В глазах темнеет от боли. Я даже не пытаюсь сдержать рыдания, хотя где-то на задворках сознания шевелится беспокойство – как бы меня не услышали люди Голода.

Я падаю на колени и отчаянно тяну руки к Элоа. Она близко, и мне удается до нее дотронуться, но едва мои пальцы касаются ее, как я понимаю: Элоа больше нет. Ее кожа меньше всего напоминает живую плоть.

У меня вырывается всхлип.

Элоа больше нет.

По правде говоря, у меня сложные отношения… то есть были сложные отношения с этой женщиной: в них былопоровну обиды и благодарности. Я знаю, что она использовала меня, даже эксплуатировала, но она же была мне своего рода опекуном и доверенным лицом, она защищала меня от худшего, что только может случиться с человеком в нашем мире. Этот ее план – подсунуть одну из своих девушек всаднику – не должен был закончиться так.

Последние пять лет мой гнев на Голода был всегда со мной, как струп на коже, и теперь он лично сорвал этот струп.

Он уже дважды отнял у меня все.

Пора бы заплатить за это.

Собравшись с силами, я встаю и отхожу от бассейна с кружащими над ним мухами.

Все это время я не замечала, что ни Голод, ни кто-то из его людей ни разу не показались на заднем дворе. Да и яма была почти засыпана. Должно быть, они закончили здесь свои дела.