Книга Голод, страница 23 – Лора Таласса

– Что с тобой? – шепотом спрашиваю я. Сама не знаю, почему шепчу.

Я слышу скрежет его зубов и резкий звук – сдерживаемый крик.

А-а. Ну да, Ана. Этому человеку очень больно.

Недолго думая, я протягиваю руку и провожу пальцами по его волосам. Мой отец так утешал меня, когда я болела.

Изо рта всадника вырывается еще один болезненный звук, и я убираю руку, решив, что это, пожалуй, не так уж успокаивает. Но всадник тут же сам льнет головой к моей руке, тянется за моим прикосновением.

Расхрабрившись, я придвигаюсь ближе, и вот наконец голова всадника почти лежит у меня на коленях. Тогда я вновь провожу пальцами по его волосам. Это, кажется, приносит емуоблегчение. Я смотрю на него – глаза у него закрываются, дыхание становится ровнее.

– Что с тобой случилось? – вполголоса спрашиваю я.

Он не отвечает, да я и не жду от него ответа.

Что ты делаешь, Ана?Из всех ошибок, которые я совершала в жизни, эта, пожалуй, хуже всех.

Однако я не жалею об этом, хотя должна бы. Определенно должна бы.

______

Среди ночи я просыпаюсь от криков где-то вдалеке. Поднимаюсь, оглядываюсь по сторонам. Последнее, что я помню, – как я гладила пальцами волосы всадника. А потом устала и прилегла…

Я протираю глаза и подавляю зевок. За окнами еще темно, и…

– Удрал… сукин сын… удрал!

Это мгновенно прогоняет мой сон.

Всадник все так же лежит рядом со мной. Зеленое свечение от пятен на груди озаряет лицо. Глаза открыты.

Он тоже услышал.

Я выглядываю в окно, пытаясь разобрать, что там происходит.

– Все люди… мертвы…

Я смотрю на всадника. Если я верно расслышала, то он убивал людей, перед тем как я на него наткнулась. Меня пробирает дрожь.

Всадник встречает мой взгляд. Вот бы еще вид у него был не такой беззащитный.

Должно быть, он оборонялся, говорю себе. Я ведь сама видела его раны. Я бы, пожалуй, тоже убила того, кто со мной такое сделал.

– Тебя никто не тронет, – повторяю я, а сердце у меня бешено колотится. Теперь уже я от него не отступлюсь.

Комната, где мы прячемся, освещена мягким зеленым светом, исходящим от всадника, а дом, к несчастью для нас, стоит неподалеку от главной дороги. Рано или поздно эти люди заметят свет – если уже не заметили.

Я быстро принимаю решение: стягиваю с себя рубашку и набрасываю ее на грудь всадника. Ткань почти гасит свечение.

Мы сидим вдвоем в темноте и вслушиваемся.

– Найдем его следы… не мог уйти далеко…

Я вся холодею.

– Смысла нет… дождь… следы… утром…

Может, дождь уже смыл все признаки того, что я тащила сюда всадника. Может, удача улыбнется нам.

В голову тут же приходит мысль о том, как редко мне в жизни выпадала удача. Лучше уж не надеяться, что она вдруг выручит нас.

Голоса удаляются и больше не возвращаются.

Что бы они ни решили, их путь лежит не в нашу сторону.

Кажется, пронесло… пока.

После этого я уже не могу заснуть: слишком боюсь, как бы эти люди нас не нашли.

Мой взгляд вновь падает на темную фигуру всадника. Я не могу забыть, каким увидела его впервые. Он был так изуродован… При этой мысли у менядо сих пор перехватывает дыхание. Тем более что время от времени я слышу в темноте болезненные вздохи. Я уже не могу понять, спит он или нет. Снова начинаю гладить его по волосам, и это, кажется, успокаивает его.

С наступлением ночи холодок начинает пощипывать мою голую кожу. Я не решаюсь забрать у всадника свою рубашку, хотя и мерзну. Меня бьет дрожь, зубы стучат.