Книга Голод, страница 132 – Лора Таласса

Мой мозг торопливо пытается вникнуть в сказанное. Я слышала рассказы о первых двух всадниках, Чуме и Войне, о том, как они убивали людей в далеких странах. Но здесь они не появлялись.

– То есть вы приходите волнами? – спрашиваю я.

В ответ на эти слова на губах Голода всплывает гнусная улыбочка.

– Что-то вроде.

– А Чума и Война – те двое, которые были здесь до тебя, – они уже ушли? – Рассказы, которые я слышала об этих всадниках, относились к стародавним временам. – Поэтому ты здесь? Ты… проснулся?

– В целом верно, – подтверждает Голод.

Я хмурю брови.

– А Смерть, значит… спит?

Жнец кивает.

– Глубоко под землей.

Это не то чтобы очень тревожит.

– Зачем так затягивать процесс нашего истребления? – спрашиваю я. Что-что, а спасать собственную шкуру люди умеют. Насколько легче было бы уничтожить нас всех сразу, а не частями.

– Действительно, зачем? – повторяет Голод. – Я задавался тем же вопросом. Позволь мне спросить тебя: почему рождение и смерть не происходят одновременно?

– Это же бессмыслица, – говорю я, делая еще один глоток пряного рома.

– Прежде чем умереть, нужно жить, – продолжает всадник. – Есть определенный порядок вещей, даже в божественных делах – особенно в божественных. Мы с братьями приходим когда приходим, потому что такова природа нашей миссии – и природа вашей судьбы.

В эту ночь всадник много рассказывает о себе. Очень много. Больше, чем когда-либо. Это то, что владеет моими мыслями, пока я роюсь в кладовой. Размышляя о неожиданной откровенности Голода, я беру чипсы из маниоки и сырный хлеб и кладу на пол.

Не знаю, всегда ли Голод был готов поделиться всем этим, просто я только теперь почувствовала, что могу задать ему эти вопросы… или это он только теперь почувствовал, что может мне ответить.

Беру корзину с сушеным инжиром и еще одну – с кешью и тоже ставлю их на пол. Вот колечко салями и еще одна корзинка – с бразильскими орехами. Я забираю их тоже и опускаюсь на пол, прислоняясь спиной к мешку с рисом.

– Я не буду сидеть на полу, – говорит Голод, глядя на меня с презрением.

– Тогда ешь стоя, – отвечаю я. Мне, в конце концов, наплевать.

Он ставит бутылку вина, которую все еще держит в руках, на ближайшую столешницу. Затем неожиданно хватает меня и уносит от еды, остановившись только для того, чтобы прихватить с собой пряный ром.

– Эй! – возмущаюсь я. – Мне удобно было.

– Там тебе понравится больше, – настаивает он.

– А, ну конечно, тебе же лучше знать, чего я хочу.

Голод бросает на меня взгляд – адски горячий, и теперь я снова думаю о его губах… и о других частях тела, которые уже видела сегодня.

За всем этим я едва замечаю, что мы уже вышли из кухни в столовую.

Жнец ногой выдвигает стул и с размаху усаживает меня на него. Мгновение спустя ставит ром на стол передо мной.

– Чтобы ты не скучала, пока я не вернусь, – говорит он мне на ухо.

С этими словами он выходит из столовой. Я слышу, как он шуршит чем-то в кладовой. Когда он возвращается, в руках у него корзина с сырным хлебом, чипсы из маниоки, салями и кешью.

Я смотрю на него, подняв брови.

– Ты что, за слугу сегодня?

– Я накрываю нам стол к ужину, – поправляет он, прежде чем исчезнуть снова.

Проходит минута, и Голод возвращается с вином и оставшейся едой, бесцеремонно швыряет на стол головку сыра с торчащим в ней ножом.