Книга Смерть, страница 157 – Лора Таласса

Провожу пальцем по странным и вроде бы никак не связанным между собой картинкам. Но чем дольше смотрю, тем больше понимаю, что они смущают меня.

– Что это за рисунки?

Подобные я видела и на седле Смерти.

Всадник отбрасывает еще одну пластину.

– Хтонические изображения.

Непонимающе смотрю на него.

– Образы смерти, – поясняет Танатос.

– Не все они похожина смерть. – Ну, не считая скелетов и могил. – Тут даже яйцо.

– Это космическое яйцо, из которого все родилось.

Хмурюсь, глядя на гравировку.

– Значит, все началось с яйца?

– Это человеческие символы, кисмет, а не небесные, – Танатос сдирает с себя последнюю железяку и подходит ко мне.

Переключаю внимание с яйца на изображение, расположенное прямо над сердцем всадника, – ну, когда доспехи на нем. Смотрю на тревожащие меня скелет и женщину, что заключили друг друга в объятия. Жизнь и смерть – любовники.

– Они неразрывно связаны друг с другом, – произносит Смерть, замечая, на чем я сосредоточилась.

Пока я размышляю об этом, к нашему лагерю прибывает процессия мертвецов Танатоса. Скелеты и их повозки окружают нас, создавая своего рода стену из собственных тел и подвод. Глядь, а они уже вытаскиваютвсякую всячину, встряхивают одеяла, откупоривают вино и зажигают фонари. Когда они наконец заканчивают свои хлопоты, у меня перехватывает дыхание.

Мне приходилось спать на открытом воздухе с одним только рюкзаком в качестве подушки, я знаю, каково это. Но чего я никогда не испытывала, так… такого.

Они расстелили на земле одеяла и расставили по краям фонарики, создав в сумерках мягкое романтическое освещение. На подносе красиво разложена еда, которая не портится в путешествиях, и я стараюсь не думать о костяных пальцах, что методично укладывали каждый ломтик.

Полагаю, это и есть глэмпинг. Гламурный кемпинг со всеми удобствами.

– Не обязательно было заставлять их делать все это.

– Обязательно, Лазария, – очень серьезно отвечает мне Танатос. – Обязательно.

При свете фонарей Смерть похож на святого. Его тело и крылья залиты мягким янтарным светом. Тот же свет блестит и в глазах, так что они кажутся расплавленным золотом.

Во второй раз, с тех пор как мы остановились, у меня перехватывает дыхание от одного лишь его вида. Он что, всегда на меня так действовал?

Мои инстинкты сохранения желают сказать «да», но правда в том, что сейчас все по-другому. Другое чувство – словно мои глаза наконец увидели что-то, что уже знало мое сердце.

Будто услышав мои мысли, Смерть идет ко мне.

– Серьезная, прекрасная Лазария, – бормочет он, изучая мое лицо так, словно хочет увековечить его в своей памяти. – Ты украла мое одиночество и, надеюсь, никогда его не вернешь.

С этими словами он целует меня. Обвивает крыльями – и не остается никого, кроме нас со Смертью.

Я слышу каждый звук, что издают наши губы, и чувствую себя так, словно сердце мое выставлено напоказ.

Поцелуй длится долго-долго, а когда Смерть наконец отрывается от меня, я вижу его желание, тугое, как натянутая тетива.

– Лазария, что со мной происходит? Я все время хочу тебя – и не могу утолить эту жажду.

Сердце бьется еще сильнее, когда я смотрю на него снизу вверх.

– Так бывает у людей, – говорю я.

Когда они влюбляются.Но этого я не добавляю, потому что слишком боюсь.

Так что просто берусь за одежду Танатоса, потому что физическая близость – это куда проще, чем говорить о любви с заклятым врагом. Тащу рубашку всадника, и он помогает мне снять ее через голову.