Книга Смерть, страница 118 – Лора Таласса

– Боже милосердный, – он открывает глаза. – Но это же не секс?

– Нет, – соглашаюсь я. – Не секс. – Я тянусь к нему, мои губы в дюйме от его. – Ты же знаешь, чем люди занимаются вместе. Ты все еще хочешь этого со мной?

Этот миг – единственный миг, когда я чувствую себя неуверенно. Сейчас он может меня отвергнуть. Я дала ему власть…

– Всегда, – прерывает он мои размышления, и его лицо оживляется. – Я всегдабуду желать этого с тобой.

Снова улыбаюсь ему, но на этот раз улыбка абсолютно искренняя. Трудно не ответить искренностью, когда всадник реагирует с такой невероятной непосредственностью.

При виде моей улыбки у него загораются глаза, и он снова бросается целоваться.

– Твои улыбки для меня – ловушка, кисмет.

На поцелуй я отвечаю, продолжая даже сейчас блаженно улыбаться, как дурочка. Танатосу нравится, но нет, нет, нет, я не намерена останавливаться на этом.

Прервав поцелуй, я начинаю сползать с коленей всадника. Он ловит меня, подхватывает, и из моего горла против воли вырывается тихий смешок.

– Поверь мне, Танатос, ради этого ты и сам захочешь, чтобы я спрыгнула с твоих коленей.

– Сомневаюсь, – почти гневно восклицает всадник.

Мои руки тянутся к его штанам.

– Это нужно снять.

Впервые Смерть настораживается, и его взглядразвеивает мое собственное напряжение, которое еще владело мной, – теперь ничто не мешает мне совершить задуманное.

– Не смущайся, – насмешливо хмыкаю я.

– Я не смущен, – почти оскорбленно возражает он. – Все, что у меня есть, – твое.

А он дает мне много симпатичных авансов. Даже не знаю, как реагировать – растрогаться или переполошиться.

Танатос встает, одновременно заинтригованный и напряженный, и спускает штаны, являя то, что было скрыто под ними.

На волю вырывается его член, уже твердый – и большой. Он реально, пугающе велик. И на нем те же светящиеся знаки, что и на остальном теле. Вот черт, его творец разрисовал ему пенис… и все остальное, судя по всему. Потому что эти мерцающие иероглифы покрывают его живот и сбегают ниже, на ноги.

Прежде чем Смерть успевает избавиться от своих поножей и сапог и полностью снять штаны, я кладу руку ему на плечо и усаживаю назад, на стул. Мне, типа, нравится идея, что спущенные штаны не дают ему сбежать.

– Кисмет, объясни мне, пожалуйста…

Я глажу ладонями внутреннюю часть его бедер, и его вопрос обрывается на полуслове, как безвременно оконченная жизнь.

Хм, моя решимость вдруг испаряется. Сердце скачет со скоростью миля в секунду. Я не соблазнительница, вот ни разу, а моя уверенность – всего лишь фасад, который вот-вот обрушится.

Я опускаюсь на колени.

Последний вздох – и я пересекаю границу, которую установила для себя год назад.

Вдох.

Выдох.

Я беру в руку его напряженный член.

И Танатос задыхается.

– Ты в любой момент можешь сказать мне остановиться, – шепчу я, чувствуя, что краснею вся, до корней волос.

Внутри все дрожит, а соски стали даже тверже, чем когда Смерть трогал один из них. Я и возбуждена до предела, и мне страшно стыдно, но это, как ни странно, только усиливает возбуждение.

Я ловлю взгляд Смерти. У него раскраснелись щеки, он все еще настороже, но в то же время явно жаждет продолжения.

И он не просит меня остановиться.

Я двигаю рукой, сжимающей напряженный ствол.

Всадник беспомощно пытается отстраниться.

– Лазария, – задыхаясь, бормочет он. – Что ты…