Книга Изгнанник Ардена, страница 147 – Софи Анри

Тристан плакал вместе с ней, вернее, с ее блеклым образом из тускнеющего воспоминания. Плакал бесшумно, роняя слезы на хрупкое плечо той, которая играла мелодию его первой любви. Плакал впервые за долгие годы и не пытался сдержать слезы.

Мелодия прервалась, погружая комнату в давящую тишину.

– Дальше я не знаю нот, – тихо и ласково сказала Адалина. Она знала, что Тристан оплакивает свою потерянную любовь, но не оборачивалась. Понимала, что он не хотел бы, чтобы его видели в таком состоянии. – Ты не поможешь?

Тристан сморгнул слезы и пелену с глаз, а потом со смесью страха и волнения посмотрел на клавиши.

Он не играл много лет. Не мог и не хотел, потому что душа его больше не пела – там было удушающе пусто и тихо. Но сейчас, чувствуя исходящие от Адалины волны тепла, вдыхая пряный аромат корицы и яблок, он внезапно услышал едва уловимые трели в недрах гибнущего сердца. Словно оно пробуждалось от глубокого и долгого сна. Словно еще было способно что-то испытывать. Жить и творить.

Тристан положил пальцы на прохладные клавиши и, глубоко вздохнув, заиграл композицию с самого начала. Музыка получалась нестройной, он спотыкался на нотахи злился из-за этого, но потом тонкие белые пальцы Адалины опустились рядом, и они заиграли в четыре руки. С каждым аккордом его игра становилась увереннее, а во мраке тлеющей души все ярче загорался крошечный огонек. Его сердце билось в такт мелодии, и она становилась все громче под его пальцами, которые не забыли, по-прежнему говорили на языке музыки и помогали облегчить груз пережитых испытаний.

Когда они дошли до той партии, которую Адалина не знала, Тристан продолжил один – и больше не ошибался. Играл уверенно и легко. Улыбался сквозь слезы. Словно вернулся домой через долгие годы скитаний. А его путеводной звездой стала Адалина.

Последние аккорды утонули в ночи, и комната вновь погрузилась в тишину, но в этот раз она не была неловкой или неуютной.

Тристан испытал долгожданное облегчение.

– Спасибо, – прошептал он, заправляя ее густые локоны за ухо.

– За что? Это я должна благодарить тебя за то, что согласился сыграть мою любимую композицию.

– Спасибо, что сберегла ее для меня.

И прежде чем она начала задавать вопросы, на которые у него пока не было ответа, Тристан поцеловал ее с исступлением и нежностью. Потом подхватил ее на руки, поднялся со скамьи и направился в спальню. Он не собирался требовать от нее близости. Не желал причинить боли. Он просто хотел, чтобы крошечный огонек в его душе, который поселился там только благодаря этой удивительной девушке, не угасал как можно дольше.

– Останься со мной, – попросил он после того, как уложил ее на кровать в своих покоях и лег рядом.

– В твоей комнате? – уточнила она. Почти как тогда, в каюте на корабле.

– Со мной, – ответил он так же, как и в тот раз.

Тристан проснулся, когда солнце уже поднялось высоко в небе, а Харият снова напоминал большой кипящий котел. На улицах стало жарко, людно и шумно.

Во рту у него пересохло, а горло першило так, будто он всю ночь напролет жевал песок. Тристан потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы налить себе из графина воды, которая наверняка нагрелась под солнечными лучами, проникающими в комнату через открытую террасу, но тут заметил медальон. Он лежал на самом краю тумбочки и поблескивал, ловя на себе яркие блики.