Книга Первый Феникс, страница 73 – Анна Гращенко

– Как?!

– Руками, как! Поднимись и сними ее с потолка. Ты не помнишь – тело помнит.

Охотник скривился от слова «вспомни», которое уже достало. Все с его памятью нормально, почему бы этому мужику не перестать донимать его непонятными требованиями.

– Хочешь, чтобы вспомнил, – расскажи сам! – рявкнул он, забыв про шепот.

– Я не могу, – изумленно ответил Гадюка.

Сверху раздался короткий гортанный крик, закончившийся хлюпающим кашлем и огромным, размером с коровью голову, кровавым сгустком, упавшим перед ногами охотникаи забрызгавшим его колени. Юра вздрогнул, подумав, что что-то случилось там, в бездонной темноте, все пожравшей вокруг, но сразу понял, что феникс привлекала к себе внимание.

Что значит снять ее? Это не муха, застрявшая в плафоне люстры. Она достаточно сильна, чтобы пробить потолок и держаться на нем, и ему, Юре, предлагают снять этого монстра? И… что сделать потом? Он надеялся, что она снова примет облик ребенка, и тогда он смог бы попробовать – только попробовать. Но Гадюка прав, если она услышала их разговор – ни о каких играх речи идти не может. Он глубоко дышал, ожидая нападения и зная, что все закончится за один удар.

Но этого почему-то не происходило. Феникс не двигалась с места, издавая разорванным горлом хлюпающие влажные звуки. Почему? Почему еще не кинулась, ведь она прекрасно знает, где находится каждый из них. Может ли…

– Сестренка, – строго отчеканил он, – спускайся.

– Не хочу, – ответила феникс после некоторого промедления, – ты обманешь, ты лжец!

– Я не буду ругаться, ласточка, – охотник выталкивал слова через зубы.

– Будешь! Ты врун, ты будешь ругаться!

– Не буду, – мрачно повторил он. – Спускайся.

– Нет! – шипела феникс.

– Тогда я заставлю тебя.

Охотником вдруг завладели уверенность и твердость, граничащие с жестокостью. Все это время он вдыхал темноту вокруг полной грудью, заполняя легкие до предела, настолько, что они болели, требуя выдоха. И темнота заструилась по его венам, впитанная через нежную поверхность легких; кожа снова закипела. Ладонь, на которой лежал едва светивший огонек, вздымалась крупными пузырями, едва не лопаясь и не выплескивая раскаленную черноту, которая бурлила в его мышцах, обжигая кости.

Тело действительно помнило.

– Не надо, я спущусь! – взвизгнула феникс.

Послышался быстрый скрежет пальцев о бетон, но он скоро затих. Охотник смотрел в темноту и чувствовал, что она приближается. Раздался треск лопнувшей кожи – его ноги залились темной, почти черной кровью, через потоки которой мелькнула белизной растущая кость. Огонек совсем потух, залитый смолью, хлынувшей из прорванных ладоней. Лоскутами повисли разорванные мышцы на плечевой кости – руки также стремительно удлинялись, но рос только скелет, а кожа и плоть, ставшие слишком малы, лопалисьи разрывались по всему телу.

Плечи отяжелели, и охотник наклонился чуть вперед, сгорбившись и разорвав натянутую кожу спины острыми позвонками, будто шипами. Он хотел закричать. Хотел вопить так, чтобы его услышали и «там», и «здесь». Не понимал, почему не умер, почему чувствует боль, хотя его сердце уже лежало на полу, а легкие висели, выпав из грудной клетки. Он не дышал, он не жил, но продолжал чувствовать нарастающую боль, не в силах закричать из-за изорванного горла. Удар – он во что-то уперся черепом. Потолок.