Книга Горничная немого дома, страница 276 – Ольга Сурмина

Рик не знал, что на это сказать. Хотя эти слова предназначались даже не ему, он не знал. Говорить в свое оправдания нечего, потому что оправдания не было. Он делал это... просто так. Теперь можно только уставится в пол, и что-то мямлить про извинения, про то, что все изменилось.

А что, собственно, изменилось?

Должно быть, однажды, внезапно и бесконтрольно в нем появилась боль. Боль от созерцания чьи-то страданий. Зрела, сводила с ума, и заставляла предавать самого себя. Следом за болью пришел стыд и шок. Затем сожаление.Печаль, и снова стыд. Тяжелый камень, который привыкли называть виной. Он был виноват. Что теперь говорить? Какой-нибудь дорогой подарок разве может изменить все, что было?

Мужчина запустил руки в волосы, и стал нервно их оттягивать. Взгляд бесконтрольно метался по полу. Сказать нечего, кроме как «прости меня».

Только это он уже говорил.

И не произвел никакого впечатления.

Сальровел дошла до конца коридора, оперлась спиной на стену, и попыталась отдышаться. Холгарт ей ничего не должен, с чего опять истерика? Или... теперь неформально должен, если любит? По крайней мере, должен был. А если все еще не должен, то и не любит. Наверно.

Быть может, если бы приехала в больницу раньше, все было бы по-другому.

Она тяжело дышала. Соленая, водянистая пелена застилала взгляд. Все внутри заворачивалось в узел, когда Нона вспоминала его слова. Он её разрушил.

Растоптал все, к чему она стремилась, ради чего жила. Тогда откуда это мерзкое, тянущее чувство? Настолько мерзкое, что не хватало воздуха. Тяжелое и горячее.

Девушка схватилась за собственные плечи, и сутуло наклонилась над полом. Она помнила, как он смотрит. Как трогает, как улыбается. Сейчас эти воспоминания, казалось, насквозь прожигали душу. Плавили её, разносили в клочья остатки хоть какой-то гордости. До сих пор о нем думает, и ничего не может с этим сделать. Раз за разом вспоминает «я тебя люблю», и ненавидит себя за это.

«Плохая привычка» отобрала у нее сердце, и превратилась в «стокгольмский синдром». Во всяком случае, в глазах Сальровел, стокгольмским синдромом было с вожделением видеть сны о том, кто тебя уничтожил. Настолько стыдно и больно, что хотелось пустить пулю себе в лоб, если бы не устои. Её от себя тошнило.

«Нужно убираться отсюда» - шептала она сама себе, нервно сглатывая ком в горле.

Бежать, и не оглядываться. Может, расстояние, другой город и море вылечили бы раковую опухоль на её чувствах — любовь к человеку, который её разрушает.

Токсично отравляет своими касаниями, и даже своим дыханием. Пока не превратилась в зомби-секс-куклу, грезящую только о милости и прикосновениях своего высокомерного господина, пока не стало слишком поздно.

Стоило уйти чуть раньше, чем слишком поздно.

Ни одна мысль не приходила в голову. Хозяева просто так не отказываются от своих лучших кукол. Хозяева подают на нихв суд, и мерзко посмеиваются потом, глядя как куклы отрабатывают свой приговор у них в доме. Что могло заставить Холгарта не возбуждать разбирательство, Сальровел не знала. Точно знала, что просто так он не отпустит, и от этого сводило живот. Не отпустит.

По крайней мере, ей казалось, что смотрит он на нее именно как на куклу. Как на говорящий манекен, который дан ему в пользование. А то, что кукла влюбилась —не его проблемы.