Книга Как повываешь?, страница 28 – Жаклин Хайд

— Мне всегда нравилась эта комната, — говорит он, глядя в потолок, а затем скользит взглядом по многочисленным полкам с книгами и антиквариатом.

— Что ты здесь делаешь, Фрэнк, если это не из-за Обри? — спрашиваюя, желая покончить с этим, поскольку очевидно, что он не уйдет, пока не выскажется.

Выражение его лица ожесточается.

— Прикидываешься дурачком, Коннор? Я никогда не считал тебя человеком, который уклоняется от ответственности, как только пойман на месте преступления.

При этих словах я сажусь.

— Что, черт возьми, это должно означать? На чем пойман?

Он усмехается и заводит массивные руки за спину. Я понимаю, что он не шутит. Кого я обманываю? Фрэнк должен был бы обладать чувством юмора, чтобы шутить.

— Ты серьезно? Думаешь, я что-то тебе сделал? — недоверчиво выпаливаю я. — Эта идея смешна. Прекрати нести чушь и расскажи, что произошло.

Он поднимает руку, и в его ладони вспыхивает искра. Ради всего, блядь, святого, неужели я не могу передохнуть?

— Как будто ты не знаешь, — он расстегивает пиджак и садится в кресло напротив, то самое, в котором несколько часов назад сидела Уитли. От его тела клубами поднимается дым, наполняя воздух.

Генетическая структура Фрэнка делает из него вечно горячий чайник — закипание может произойти в любой момент. Или тогда, когда гигант выходит из себя.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, приятель, — повторяю я, открывая окно, чтобы охладить его горячую голову.

— Ого. Врешь с три короба¹⁸, Коннор? Скажи правду, приятель. Нахуя ты взломал Talbot¹⁹? Все, что тебе нужно было сделать, это спросить меня, и я бы отдал тебе файлы, — практически рычит он.

Я замираю. Вокруг него клубится дым, в глазах вспыхивает пламя, ярость более чем очевидна. Я представляю, как все бесценные книги и артефакты, которые я собирал годами, сгорают в огне и превращаются в пепел.

— Фрэнк. Я ничего не знаю о тех файлах, о которых ты, блядь, говоришь, — черт возьми, если он уничтожит кабинет, я убью его, на этот раз навсегда. Я тычу пальцем в пол. — Я не взламывал свою собственную гребаную компанию. Зачем мне это?

— Да ладно? — его голос звучит низко и странно, особенно в сочетании с тем, как он становится все более оранжевым. Фрэнк замирает, словно взвешивая, лгу я или нет, но, кажется, наконец соглашается с тем, что я говорю правду. Рукава его рубашки закатаны, вены на руках и шрамы вокруг пальцев и суставов слегка светятся алым от демонстрируемого гнева. — Хорошо, допустим, я тебе верю.

— Какого хрена твои глазные яблокипохожи на баскетбольные мячи? Ради всего святого, прекрати это. Клянусь, я продам свою долю и уйду, ублюдок, — я угрожаю единственным доступным мне способом, когда подхожу ближе, мои мышцы готовы в любой момент разорвать одежду. У меня столько же акций Talbot, сколько и у него, и он знает это так же хорошо, как и я. — Тебя волнует только компания? Я сожгу это ебаное место дотла, если ты прямо сейчас не успокоишься. Начни с самого начала и расскажи мне, что произошло.

Тук. Тук. Тук.

Мы оба замираем от этого звука.

— Мистер О’Дойл? То есть Коннор? — раздается с той стороны приятный голос Уитли.

Кожа рябит и рвется, из пальцев вырываются когти, и я протягиваю руку, чтобы схватить Фрэнка за плечо, когда его горящие злом глаза переводятся на дверь.