Книга Все проклятые королевы, страница 103 – Паула Гальего

Но я всё ещё помню, как он посмотрел на меня, когда я сказала, что, возможно, не хочу участвовать в этой войне и что не считаю её своей. Его абсолютная серьёзность, так искусно сыгранное равнодушие… разочарование, которое не отразилось в его глазах, возможно, потому что он изначально ничего от меня не ждал.

Я знаю, что он обеспокоен, и знаю, что он думает обо мне… несмотря на все его попытки отвлечь меня, лёгкую болтовню, флирт и откровенные провокации.

Таков стиль Кириана, и он в этом невероятно хорош.

Когда за нами приходят, он встаёт без единого слова. У меня бешено колотится сердце, когда я поворачиваюсь к зеркалу.

Мне никогда не было нужно смотреть на себя, чтобы сделать это, но я не отвожу взгляда, пока меняюсь и проверяю, что всё на своём месте: теперь тёмные волосы, зелёные глаза, более округлые, чем мои, пухлые губы, бледная кожа…

Я выхожу из покоев, за мной следует Кириан, который тут же приказывает охране оставить нас наедине.

Ты должна убедить королеву поддержать революцию, слышу голос Нириды в своей голове.

Я направляюсь по коридору, ведущему в зал для аудиенций.

Нам нужны войска Сулеги, чтобы победить, продолжает голос.

Каждый шаг словно на ногах затвердевает бетон.

Без войск Сулеги погибнет множество людей, звучит в моей голове.

Рука Кириана на моей спине напоминает мне, что я остановилась.

— Всё впорядке?

Я киваю, не находя слов. У меня не хватает дыхания, чтобы ответить.

Я снова иду.

Шаг, ещё один, затем ещё… даже без подъёма ног это больно, когда они дрожат так, как никогда прежде. Корсет сдавливает грудь, и я просовываю два пальца между ним и телом, совсем не элегантно, чтобы хоть немного ослабить давление.

Но оно не уходит.

Как можно быть такой трусихой, когда после всего, что ты пережила, ты должна быть храбрее всех… звучит в моей голове.

Моё сердце колотится всё сильнее, быстрее, громче… и я пытаюсь убедить себя, что оно должно остановиться, в какой-то момент вернуться к нормальному ритму.

Потому что, если ты осознаёшь, что мы можем потерять, и всё равно не хочешь с этим столкнуться… это жалко.

Я останавливаюсь и опираюсь рукой о стену. Кажется, мы одни, но я даже не могу осмотреться, чтобы убедиться.

— Одетт, — шепчет Кириан. — Что случилось?

В ушах шумит, оглушительный гул заглушает всё вокруг.

— Ничего, — заставляю себя сказать. Мой голос едва слышен, тонкий и острый, как лезвие. — Пойдём.

Я продолжаю идти, потому что это то, что я должна сделать, это знает каждая клетка моего тела.

Трусиха, — слышу я, и на этот раз это не голос Нириды.

Я заставляю себя сделать ещё один шаг.

Предательница.

Голос звучит отовсюду и ниоткуда одновременно. Он мужской и женский, тёмный и весёлый, старый и молодой.

Я игнорирую его. Игнорирую тяжесть в груди, боль в горле. Я продолжаю идти.

Убийца.

Впереди вижу дверь, которую мне нужно пройти. Она совсем близко. Осталось всего несколько шагов. Я смогу, я смогу, я…

Все умрут из-за тебя, потому что ты трусиха.

В груди ощущается рывок, болезненный укол, как предупреждение. Я чувствую, как мои шаги становятся всё медленнее, и даже рука Кириана на моей спине, которая кажется единственным якорем в реальности, не может удержать меня от сомнений.

Слышу глухие удары своего сердца, словно безумную мелодию.

Остаётся всего два метра.

Если ты войдёшь, ты больше никогда не будешь собой.