Книга И возродятся боги, страница 284 – Наталья Способина

– А Огонь? – я с надеждой повернулась к Алвару, и тот, посмотрев на меня, спокойно ответил:

– Своего Огня в нем уже нет, краса.

– Но как тогда?.. – начала было я и, озаренная, медленно повернулась к Димке.

Вран, бледный и очень сосредоточенный, сжимал руку моего сына, и было видно, что поддерживать разговор и изображать воодушевление ему совсем непросто. Как же я сразу этого не поняла?!

– Это сила Врана?

– Нет. Вран бы уже тоже истощился.

Во взгляде Алвара, обращенном на морскую гладь, читалось умиротворение.

«Я отдам свой Огонь на алтарь последнего из хванов…»

Он умирает сейчас за моего сына? Или… это лишь игра?

– Алвар, дай мне руку, – попросила я.

– Я не могу, краса, – по-прежнему глядя на море, ответил он. – Если ты возьмешь мою руку, сила будет уходить в Димара быстрее, а я этого не хочу. Я и так не знаю, насколько меня хватит.

Несколько секунд я смотрела на отрешенное лицо Алвара, а потом поняла, что у меня есть выбор: верить или нет. И я выбираю первое. Потому что это же Алвар. Он самый честный парень на свете. Но тогда выходит, что врет Гаттар? Или же Сумиран просто обманул Алвара, а тот – невольно – нас?

Я обессиленно закрыла глаза.

Миролюб опустился на гальку рядом с Алваром и произнес, понизив голос:

– Подумал тут… Хванец, прикрой нас от Девы, чтобы до этого не долетело, – кивком указал он на оставшегося у Девы Гаттара.

Альгидрас на миг оглянулся и прикрыл глаза. Тревога и ужас, сковывавшие меня, вдруг стали ослабевать и отступать, как когда-то в Свири.

– Говори, – поторопил Альгидрас. – Долго, боюсь, не смогу.

– Любой обряд можно прервать, – склонившись к нам, прошептал Миролюб. – Алвар, ты ведь поймешь, когда мальчонка исцелится?

Алвар кивнул, глядя прямо перед собой.

– Ну так остановим обряд – и дело с концом.

– Да не остановите вы его, отроки вы бесхитростные, – Гаттар оказался за спиной Альгидраса так неожиданно, что мы все вздрогнули, а Альгидрас, закрывавший нас, потерял концентрацию: ужас и безысходность, накатившие на меня, разом вышибли весь воздух из груди. – Миролюб-Миролюб, глуп ты, хоть и мнишь себя самым хитрым. Твоя беда в том, что твой выбор – положиться на друга. А он тебе сегодня друг да брат, а завтра нож вспину воткнет, – Гаттар указал на Алвара и, сплюнув, продолжил: – Как мой бесхребетный братец. Знаешь, что будет, если обряд прервать?

Миролюб, задрав голову, смерил возвышавшегося над нами Гаттара неприязненным взглядом. Альгидрас, стиснув зубы, смотрел прямо перед собой, а его левая рука сжималась и разжималась, будто он мечтал придушить человека, стоявшего за его спиной. Ненависть, чистая и незамутненная, – вот что бурлило сейчас в нем. И только Алвар оставался закрытым и отстраненным. Будто его вовсе здесь не было.

– Аэтер не остановится, она вырвется в мир – жадная, истосковавшаяся по свободе. Это вы мните, что у нее ничего нет ни здесь, – Гаттар коснулся своего виска, – ни здесь, – его ладонь скользнула по груди. – Такого, как у вас, может, и нет, но есть что-то свое, сильное, голодное. Ты не держал в себе стихию никогда и не знаешь, что это. В тебе она заперта, но и она вырвется следом, и тогда ты проклянешь день, когда родился. Мальчик Сумирана – единственный, кто, верно, смог бы обуздать свою стихию, но он не тот, кому можно верить. Да и этого будет мало. Обряд должен дойти до конца. Вам хватит дел: вы будете держать вырвавшиеся стихии. Я не скажу, что каждый из вас непременно выживет, но мы все в равном бою. Я буду верить, что аэтер не заберет всю мою Силу до капли, а оставит крохи на исцеление, а вы верьте, что сможете удержать свои стихии и мир выстоит.