Онлайн книга «Скоро конец света»
|
– Не смей! Калеб даже дернулся от испуга. – Чего не сметь? Ты чего? – Не трогай книгу грязными руками. – Да ладно тебе. – Он вытер пальцы о штаны (мое «Вот, возьми, салфет…» осталось неуслышанным и недосказанным) и взял книгу в руки. – Это что, стихи? – Как ты догадался? – сыронизировал я, но он не услышал подкола в моих словах. Бегло пролистав томик, он передал его мне и попросил: – Прочитай что-нибудь. – Зачем? – Интересно послушать. Отложив пиццу и вытерев руки, я взял книгу и открыл наугад – «Ниоткуда с любовью». Здесь я слегка загнул страницу («кощунственно», как говорила Анна), потому что, перечитывая это стихотворение, я всегда думал о Вике. Представлял, что я уже такой взрослый, может, мне лет двадцать пять, а то и все тридцать, и я, все еще терзаемый безответными чувствами, сажусь ей писать письмо от руки (как будто мне не просто тридцать лет, но мы еще и в девятнадцатом веке). И вот я пишу ей: «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря, дорогой, уважаемый,милая, но неважно даже кто, ибо черт лица, говоря откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но и ничей верный друг вас приветствует с одного из пяти континентов, держащегося на ковбоях». А она, получив это письмо через месяц или два, будет читать, плакать и жалеть, что тогда, много лет назад, не ответила мне взаимностью и упустила свой шанс, а сейчас уже поздно, потому что, пока письмо шло через континенты, я умер от чумы (или от чего-то там умирали в девятнадцатом веке). Я начал читать, стараясь выдерживать драматичные интонации, и Калеб поначалу слушал так внимательно, будто все понимает. …Я любил тебя больше, чем ангелов и самого, и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих; поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне, в городке, занесенном снегом по ручку двери, извиваясь ночью на простыне — как не сказано ниже по крайней мере — я взбиваю… Тут я прервался, потому что услышал сдавленные смешки. – Что? – сердито спросил я, оторвав взгляд от книги. – Такой смешной язык, – хихикал Калеб. Я вспылил не на шутку: – Иди ты в жопу, Калеб. Это серьезное стихотворение. – Может быть, но язык все равно смешной. Я захлопнул коробку с пиццей, давая понять, что трапеза окончена и больше ему не достанется ни кусочка. На это Калеб обиделся куда сильнее, чем на «Иди в жопу». – Эй, ты чего? – Ничего, – холодно ответил я. – Ты меня достал. Приходишь без предупреждения, ешь мою пиццу, смеешься над моим языком. – Так делают друзья. Именно поэтому ты мой друг! – А ты почему – мой? Глаза у Калеба неожиданно потемнели – мне даже стало не по себе от такой резкой перемены. Он спрыгнул с табурета и, не говоря больше ни слова, пошел на выход. Какое-то время я слышал, как он возится с молнией на куртке, а потом – громкий хлопок двери, от которого покосилась вешалка. Я вышел в прихожую, чтобы ее поправить, и заметил кошелек Бруно, оставленный мной на пуфике. Отнес его обратно в спальню родителей, где и взял, а потом скрыл другие улики – доел пиццу и выкинул коробку в контейнер на соседней площадке. * * * Вечером того же дня родители попросили меня зайти в их спальню. Сначала Бруно, заглянув в мою комнату, сказал: – Гощиа, зайди к нам, please. Я кивнул, но не сразу подошел, потому что в «Ходячих мертвецах» зомбак вцепился мне прямо в шею и я бешено стучал по клавишам, чтобы высвободиться. ТогдаАнна чужим, не своим каким-то голосом крикнула: |