Книга Полжизни за мужа, страница 77 – Нина Бьерн

– Зачем мне одежда, которую я даже надеть не смогу?

– Я не знаю, – хмурилась Данка, кусая губы. – Я не видела, как это вышло.

– А где мой конь?

– Разбойники увели.

– А мои ножи?

– Мужчины наши чистят от крови все после боя, – сказала дакатка, и Нирс развернулся, намереваясь найти свое оружие. – Не волнуйся, почистят, принесут как новенькое.

Он не волновался. Просто хотел уйти от назойливого внимания.

Чистка оружия и работа принесли некоторое успокоение, но по-прежнему не было ни намека на прояснение в памяти.

Вечером у костра было печально. Дакаты сидели, нахохлившись словно потрепанная кошками стая голубей, жались друг к другу. Даро пел в память о погибших сегодня. Кочевники подхватывали припев, раскладывая его на многоголосие скорби. В хоре не хватало только Марку. А где, кстати, он? Почему не поет со всеми? И почему Нирса вдруг взволновало отсутствие одного даката. Почему-то была твердая уверенность, что Марку не погиб при налете разбойников. Может ушел в город? Как Нирс понял, дакат-рунай стоял сейчас близ Патвика.

Данка снова была рядом. Сидела близко, положив голову ему на плечо, а Нирсу хотелось отодвинуться.

Печальная мелодия смолкла и возле костра воцарилась тишина. Трещали в костре поленья. Огонь щекотал днище большого железного чайника, стоявшего на трехногом таганке.

Данка не выдержала.

– Ташко, сыграй что-нибудь повеселее, – попросила она музыканта, хмуро уставившегося на нее в ответ. – Ну, что же ты? Нам тяжела тишина. Слишком много боли и печали. Разгони ее, Ташко! Сыграй!

– В самом деле, – поддержал кто-то из дакатов. – С хорошей песней и жить легче.

Ташко заиграл. Это была не одна из безудержных мелодий, которые звучали у костра ранее. Она была спокойнее, глубже. Скорее лиричная, чем страстная. Нирс вдруг застыл, радостно осознав, что он вспомнил только что, какие песни слышал накануне. Не сами даже мелодии, а просто настроение, которое они давали.Уже что-то.

Данка вскочила танцевать. Она кружилась, посылала Нирсу зазывные взгляды. При взгляде на изящные изгибы ее тела, воодушевление, проснувшееся было в душе, снова зевнуло и свернулось унылым клубком обратно спать. Вместо него подала свой квакающий голос необъяснимая тоска. Красивая женщина. Танцует у огня. Волосы развеваются на ветру, ловят на себя оранжевые отсветы от костра. Нирс моргнул, стряхивая наваждение. Что-то мелькнуло в памяти и ускользнуло. Это ведь она. Данка. О ней была мелькнувшая в воображении смутная расплывчатая картинка. Знакомая, но почему-то не принесшая успокоения.

Спать он лег на полу в хозяйственной телеге. Данка уговаривала остаться у нее. Молила. Говорила, что он еще не окреп после ранения и ему еще нужно лечение. Он оставил ее раздосадованную, пышущую недовольством. Не мог заставить себя остаться.

Нирс расстелил свою меховую подстилку и укутался в плед. Необъяснимое чувство тоски не отпускало. Его странным образом подогревала подстилка. Вернее, чужой едва уловимый запах на ней, смешавшийся с собственным запахом Нирса. Мех пах кем-то другим. Данкой? Это оно? То самое подтверждение тому, что между ними и в самом деле что-то было? Если так, то почему присутствие этой девушки рядом не доставляет удовольствия? Скорей наоборот. Она утомляла его все больше.

Ночью к нему под плед она все-таки забралась. Устроилась под боком, втерлась в объятья. Нирс проснулся от того, что ее руки забрались под его рубашку. Они гладили его грудь, прошлись вниз по животу и завозились с застежкой его штанов. Он перехватил ее запястье, когда ее ладонь уже скользнула за его пояс.