Книга Полжизни за мужа, страница 147 – Нина Бьерн

– Госпожа, – окликнул кто-то, но его тут же одернули.

– Идем…

И они ушли. Оставили меня с Нирсом наедине.

Я коснулась его щеки. Холодная. Прямо как снег. Аккуратно приподняв его голову, я уложила ее себе на колени. Убирала льдинки из его волос, стряхивала песчинки и жухлые травинки, застрявшие в платиновых прядях. Гладила расслабившийся лоб, целовала холодные губы и качала его как ребенка в объятьях. Я плакала. Рыдала снова. Звала своего любимого осевшим сорванным голосом, скрипевшим в горле как немазаная телега ржавыми осями. Сердце жгла боль настолько острая, что было дышать тоже было больно. Но я должна. Ради двух малышей.

Погребальный костер, который сложили во дворе отвоеванной крепости, занимался высоко. Его пламя пожирало тела погибших воинов, освобождало их души, чтоб они могли упокоиться с миром. Оранжевое зарево исполняло на стенах последний танец для мертвых.

Тело Нирса тоже устроили на ложе из бревен и хвороста. Кто-то дал мне в руки горящий факел. Я смотрела на него так, словно это была змея.

– Сделай это для него ты, – Фард встал рядом со мной. – Любой из нас хотел бы, чтоб его последний огонь зажгла любимая женщина.

Из моих глаз снова полились слезы. Я не хотела. Не могла представить себе, как поднесу огонь к его лицу, как пламя тронет своими горячими языками его одежду, волосы… Мне все казалось, что ему будет больно и жарко. Часть меня никак нехотела принимать то, что в этом некогда сильном, а теперь неподвижном остывшем теле больше нет моего любимого. А разум торговался со мной. Умолял не поджигать древесное ложе. А что, если я ошиблась? Может быть он не умер, а просто без сознания? А щеки у него холодные, потому что он просто замерз. Хотелось проверить еще раз. Прикоснуться, потормошить за плечо и ждать, что его веки дрогнут и он откроет глаза. И я тронула его за плечо. Еще раз. В последний раз погладила по щеке, разгладила платок, прикрывающий жуткую рану на его шее, поправила волосы, чтоб лежали покрасивее. И с усилием воли сунула факел в кучу хвороста под телом Нирса. Огонь занялся быстро. Начал с угла и быстро поглотил все древесное ложе, скрыл рыжим жарким пологом силуэт моего любимого.

В этот момент кто-то позади меня запел. Мужчина пел о том, как воин, достойный благословения Ворона уходит в огонь. Голос не обладал музыкальностью. Ему было, конечно, далеко до таланта Марку. Но сила и скорбь, наполнявшие мелодию были искренними и глубокими. Хвалебную песнь павшему герою подхватывали все новые голоса. Они все пели ему. Нирса провожали как своего.

Я не могла шевельнуться. От близости жара пламени горело лицо, а я стояла перед костром и не могла поднять рук, чтоб вытереть слезы. Только смотрела… Кусала до крови губы и смотрела, как исчезает образ Нирса в пучине огня.

Меня обняли огромные руки. Фард прижал меня к себе, и я повисла в его объятьях словно безвольная тряпка. Он утешал, говорил что-то. Но мне не становилось легче. Рядом с ним я особенно остро чувствовала пустоту в собственной душе. Там теперь дыра. Там что-то умерло вместе с Нирсом и сгорело вместе с его телом.

– Ты не передумала? – спросил Фард.

Я покачала головой и еще раз проверила, на месте ли все вещи Нирса и надежно ли привязана сумка с ними к седлу.

Я была благодарна Фарду за то, что он не стал меня держать, не попрекнул данным ему словом. Из уважения к Нирсу, который помог ему в войне и выполнил свою часть сделки, северянин выделил мне двоих проводников и приказал проводить меня в Карвик, где, я надеялась, соплеменники Нирса все еще ждали его. Я не хотела оставаться здесь. Не за чем и не с кем. Родить детей в военном лагере? Нет уж. Я с самого начала не хотела быть некромантом. Я чувствовала, что должна былапойти и найти соплеменников Нирса. Нужно было отдать им его вещи и рассказать о том, что случилось. Чтоб его не считали пропавшим без вести, а рассказывали бы, как храбро он сражался в свой последний бой. Если я не найду Горных Охотников, то вернусь к веретенникам. Я была бы счастлива снова видеть Тавелония и мастеров.