Книга Каструм Альбум, страница 41 – Анастасия Стрельцова

– Я занят! Меня нет! Прочь!

– Господин губернатор, это мальчишка посыльный, – сказал с низким поклоном сутулый слуга.

– Так забери у него письмо и пусть ждет за дверью.

– Он настаивает, что должен отдать лично в руки.

Губернатору не нравился посыльный. Мелкий вшивый шкет в вечно грязных штанах и с седой от пыли головой. Настолько чумазый, что если его отмыть, то и не узнает потом никто в лицо.

– Хорошо, пусть войдет, – со вздохом разрешил Франциско Эстебан Санора-и-Кановас.

Мальчик передал небольшой свиток с сургучной печатью. Это был отчет о прибывшем в порт грузе; то, что между строк написано лимонным соком, он прочтет позже, когда выпроводит надоеду.

У мальчика была жалоба. Сбивчиво, теребя рваный край рубахи, он поведал об изнасиловании. Хотелось поскорее замять это дело, однако речь шла об очень влиятельном господине города.

– Послушай, мне очень жаль, что так произошло, но позволь спросить… Почему такой изысканный господин, для которого двери самых элитных борделей всегда открыты, покусился на такое отребье, как ты? Мальчиков в домах терпимости хотя бы моют перед подачей.

– Господин был сильно пьян. Я принес послание, как и вам, и он, просто прочитав его, кинул в камин, и потом…

– Я понял, понял, не повторяйся, я понял.

– Да, сеньор.

– Так что же ты хочешь? Денег? Возмездия?

– Я хочу хорошую работу и защиту. Я могу быть полезен. – Мальчик шумно шмыгнул носом и вытер лицо рукавом, еще больше размазывая грязь.

– Сколько тебе лет? – с сомнением спросил губернатор. – На вид не больше девяти.

– Сеньор, мне тринадцать, я много голодал.

– У тебя что-то еще?

– Да, это доказательство того, что я вам могу быть полезен. Я плавал несколько месяцев с английскими моряками, научился говорить по-английски почти без акцента. – Мальчик протянул обгоревший лист бумаги. – Это то, что выбросил тот человек, но я забрал.

– Интере-е-есно… – медленно растягивая слоги, произнес губернатор и принялся читать. Чем дольше он читал, тем выше поднимались его густые брови к кромке волос. – Неожиданно, – произнес он. – Ладно, пойдем прогуляемся в одно место.

Затем, оглядев мальчишку с ног до головы, решил:

– Но для начала давай немного тебя умоем.

Через полчаса губернатор и умытый, с прилизанными мокрыми волосами мальчик шли по улице Майор в сторону храма Сан-Николас-де-Бари. Мальчик нес небольшой ящик, и со стороны это выглядело обычной прогулкой важного господина с посыльным.

Подойдя к неприметной двери, губернатор трижды постучал тростью и, не дожидаясь ответа, пнул пендельтюр ногой. Створки раскрылись, и в лицо ударило облако табачного дыма с примесью духов, жареного цыпленка и еще чего-то сладковато-неуловимого, что заставляло глаза слезиться.

Мальчик еле увернулся от створок, которые, закрывшись за губернатором, открылись в обратную сторону, чуть было не стукнув его по носу. Из глубины таверны послышался сердитый окрик:

– Ну что ты там медлишь! Входи.

Старая таверна была полна народу. Верхние этажи, прежде бывшие гостевым домом для состоятельных граждан, теперь превратились в номера для встреч.

Много воды утекло, и сейчас Хаким решил проводить время весело.

Бордель так бордель. А что сидеть и ждать очередную сказку? Он пытался выбраться из города и путешествовать, но даже если умудрялся за день добраться до соседнего поселения, утром непременно открывал глаза в своей норе, на старом арабском столике, что стоял в дальнем углу его таверны. Можно подумать, что за тысячу лет он не купил себе кровать – это не так, кровать у него была. Но на ней он спал рваным беспокойным сном, тревожным, словно в ночь перед боем. И только стол – этот предмет из прошлой жизни, жесткий и неудобный, давал ему непродолжительный покой. Почему? Хаким не мог дать ответ. Древняя, не поддающаяся никакому объяснению магия раздражала и завораживала. После гибели Евы он долго пытался дознаться, как снять морок. Единственное, что не давало сойти с ума, по-видимому, была всё та же магия, которая сделала Хакима нетленным на века.