Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 70 – Ольга Токарева

— Ты чего рот разинула? — добродушно спросила повариха. — Иди за стол, каши твоей любимой накладу.

С трудом оправившись от потрясения, я, словно лунатик, побрела к столу. Опустив на него дрожащие руки, я пыталась переварить увиденное, и, признаться, было от чего прийти в смятение. Взглянув на тетю Люсю, я увидела не просто ее телесную оболочку, но и всю сложную механику жизни: пульсирующую кровеносную систему, хрупкий скелет, трепещущие органы.

Объяснение напрашивалось само собой: я перешла на новую ступень в целительском мастерстве. Теперь мне не нужно направлять энергию, чтобы почувствовать больные места у людей, и представлять всю картину лечения в уме.

Это было не просто восхитительно, это было… великолепно! Бесценное подспорье в исцелении. И толчком к новым возможностям, скорей всего, послужило мое лечение пса. Уж больно много я затратила энергии на восстановлении его лапы. Как же хотелось поделиться этой радостной новостью с Хромусом, но он, бродяга, опять отправился на охоту. Ничего, время еще будет, чтобы обсудить мое новое умение.

Поблагодарив повариху за сытный завтрак, я направилась в класс музыки. Устроившись за своим столом, я невольно устремила взгляд на Савелия Михайловича, учителя математики. Открывшаяся моему взору картина была удручающей. Печень — увеличенная, с землисто-желтым оттенком, бугристая и рыхлая — вопила о годах злоупотребления спиртным. Замедленная детоксикация отравляла его ткани и кровь. Впрочем, и остальные органы не отличались здоровьем.

Я воздержалась от исцеления не из жестокости, а из страха переусердствовать. Боялась, что, увлекшись, ненароком верну Савелию Михайловичу утраченное здоровье. Каждый — сам кузнец своего благополучия. А вдруг Конюхов, воспрянув духом, проболтается о чудесном исцелении? Не хотелось привлекать к себе нежелательное внимание.

Совсем другое дело — Солнцегорова. Старушка страдала от целого букета возрастных недугов. Ей я почистила сосуды, укрепила сердечную мышцу, вывела мелкий песок из почек и залечила застарелую язву. Она была доброй бабушкой, зла мне не желала. Мы вместе учим алфавит, пишем буквы, и она искренне радуется моим успехам.

Воодушевлённая новообретённой способностью, я до самой свадьбы Петра Емельяновича словно тень скользила по усадьбе, врачуя и слуг, и ратников. Барона же и его супругу обходила стороной — не заслужили. Даже мелькнула дерзкая мысль лишить Соловьева мужской силы в первую брачную ночь, но тут же отбросила её. Вдруг хватит старца удар от досады и позора перед молодой женой? Помрёт ещё ненароком, а мне ведь под его кровом жить до самой академии.

Наконец-то свершилось! В день, именуемый в народе «зимним свадебником», достопочтенный барон Соловьев, воспылав нетерпением, отбыл за своей избранницей, дабы обменяться с ней клятвами вечной любви и верности в стенах храма божьего. А затем привез ее в свое скромное поместье, где и разразился пир… Ну, прямо сказать, на весь мир! Само собой, я, снедаемая неподдельным любопытством, лишь украдкой бросала взгляды на собравшуюся знать, а особенно на юную супругу барона, чьи щеки, как невинные розы, алели от каждого его голодного взгляда.

Постепенно благородные гости, распаляясь всё больше и больше, предавались безудержному веселью, а потом и вовсе затянули такие мелодичные песни, что их заунывное, басистое пение скорее напоминало слаженный хор дворовых псов. Под эти трогательные звуки новобрачных, конечно же, проводили в их роскошные покои.