Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 69 – Ольга Токарева

Проводив его злобным взглядом, я бросилась к Полкану, предчувствуя беду. Старый пес, верный страж и гроза окрестностей, внушал трепет одним своим видом. Особенно когда, оскалившись, обнажал внушительные клыки. Не доходя до распахнутых ворот конюшни, я замерла, прислушиваясь.

Худшие опасения подтвердились. Постояв немного, я ощутила энергию, исходящую от пса, энергию боли, отчаяния. И было отчего. Передняя правая лапа Полкана представляла собой кровавое месиво из раздробленных костей. Сердце сжалось от жалости. Такая рана не заживет сама собой. Беднягу пристрелят, чтобы избавить от мучений.

Мне еще не доводилось исцелять переломы, но сердце целителя не позволило пройти мимо страдающей души. Словно тень, скользнула я за дверь, мимо безучастного Полкана, и, укрывшись в душистом сене, торопливо воскресила в памяти обрывки знаний о костоправстве.

Вдохнув целительную силу, я направила ее ласковый поток на пса, сплетая в нем нити умиротворения, забвения боли и глубокого сна. Под его умиротворяющее сопение я вновь призвала энергию и, словно скульптор, принялась бережно сопоставлять костные осколки. Энергия становилась клеем, скрепляя раздробленное целое. Шаг за шагом я воссоздавала лапу, словно вылепляя ее из света. Следом принялась за мягкие ткани: срастила разорванные вены, вдохнула в них жизнь, наполнила кровоток, призвала легионы лейкоцитов. Раны на коже сомкнулись, словно по волшебству. Еще раз мысленным взором пронзив исцеленную лапу, я убедилась в успехе своего труда и осторожно вернула псу пробуждение. Пусть первым, кто его увидит, предстанет пес живым и здоровым.

Выбравшись из сена, я почувствовала, как силы покидают меня. Мимо Полкана, одарившего меня взглядом, полным недоумения, я побрела домой. Ноги, словно налитые свинцом, едва слушались. Сумерки сгущались над двором. Сколько же времени я провела, даря исцеление?

Я отказалась от ужина, едва доковыляв до комнаты. Сбросив с плеч тяжёлую ношу одежды, рухнула на кровать, проваливаясь в бездонную воронку сна.

Утренний перезвон посуды на кухне лишь слабо коснулся моего сознания: веки, будто залитые свинцом, не хотели открываться. Сквозь пелену дремы, словно далёкий отголосок, до слуха донёсся голос тёти Люси, поварихи, единственной души, одаривавшей меня искренней заботой.

Она коснулась моего лба, проверив температуру, недоуменно что-то пробурчала, пожала плечами. Услышав слабое уверение, что всё в порядке, она ушла, но вскоре вернулась, неся в руках стакан парного молока и тёплую сдобную булочку, щедро усыпанную маком.

Превозмогая слабость, я поднялась с кровати и, сидя на стуле, медленно пережёвывала сладкую выпечку, запивая её молоком, и недоумевала, отчего у меня такое неясное состояние. Отблагодарив повариху, я снова рухнула на кровать, чувствуя, как погружаюсь в забытье.

Пробуждение оказалось лишено определённости. Бросив взгляд на окно, не смогла понять, какое сейчас время суток? Ароматы варёной на молоке каши подсказали — утро.

Я поднялась с постели и направилась в общую ванную для прислуги. К счастью, час был поздний, и там никого не было. Приведя себя в порядок, вернулась в комнату, переоделась и внезапно ощутила неумолимый голод, зверский аппетит, накрывший меня с головой.

Не раздумывая, я побежала на кухню и, распахнув дверь, замерла на пороге.