Книга Где распускается алоцвет, страница 99 – Софья Ролдугина

Идти по тёмной просеке среди густого леса, подсвечивая путь светодиодным фонарём, было и жутко и весело. Алька чувствовала себя как в школе на каникулах, когда они с девчонками устраивали тропу ужаса для испытания храбрости – мимо кладбища, по берегу реки, через лес… Страшней всего, если честно, была обратная дорога, через город, рядом с пивным магазином, у которого днём и ночью ошивалась изрядно нетрезвая публика.

«А здесь – никаких пьяниц, – пронеслось в голове. – Только лес, небо и курган».

Яромир не обманул: дорогу они отыскали легко. Чёрные копатели, похоже, не особенно-то скрывались и дорогу к кургану накатали так, что она до сих пор не заросла… А может, и заросла бы, но сыскари, мотавшиеся туда-сюда, ещё и от себя добавили. В одной колее стояла вода – осень тут была, в отличие от столичной, вполне классическая, ничуть не засушливая.

– Ого, лиса, – сказал вдруг Дрёма и повёл лучом фонаря, но свет выхватил только ветки бузины, голые прутья орешника и могучие стволы сосен. – Убежала… Кстати, вы заметили, как стало тихо?

Алька сглотнула – и только тогда поняла, что уши закладывает, как при подъёме на высоту.

– Ага, – тихо откликнулась она, покрепче перехватывая кочергу, непривычно тяжёлую и громоздкую. – Думаете, нехороший признак?

– Пока не знаю, – нахмурился Дрёма. – Но держитесь-ка лучше ко мне поближе. И вы точно не мёрзнете? Застегнитесь, правда.

Он выпростал из-под воротника шнурок с кулоном-деревяшкой и перевесил поверх пальто, а в карман переложил мешочек с чем-то сыпучим.

Дорога стала суше; веточки под ногами хрустели.

Иногда за спиной начинали мерещиться шаги, но, когда Алька плюнула через плечо, они стихли. Подлесок редел, редел, пока лес не сделался совершенно прозрачным, но видимости это особо не прибавило – луч от фонаря словно бы рассеивался в негустом тумане. По земле теперь стелился мох, появились папоротники – бледно-зелёные, с тугими ростками-улитками в рыжеватом ворсе, как по весне. Стволы сосен в свете фонаря казались красными, и запах хвои почти не ощущался, зато отчётливо веяло чем-то затхлым.

А потом впереди вырос курган – внезапно, словно выскочил из темноты, как грабитель.

– Вот и он, – чуть осипшим голосом произнёс Дрёма. И оглянулся через плечо. – Алика, прошу прощения, но я обязан вас спросить: вы не передумали? Если что, не поздно вернуться к Сэлэнгэ в машину и подождать там, я провожу.

Алька задрала голову. Небо прояснилось, но не было видно ни одной звезды, просто равномерная чернота с синеватым отливом, как птичье перо. Кроны сосен застыли в неподвижности; корявые ветки – словно неровные стежки. От земли тянуло холодом, пробирающим до самого нутра.

«Когда появлялся Костяной, тоже становилось зябко», – подумалось вдруг.

Было страшно, конечно. Но не настолько, чтоб развернуться и убежать, а как раз чтоб перехватить кочергу поудобнее и начать пристально вглядываться в лес.

– Я пойду с вами, – твёрдо сказала она.

Дрёма помолчал, опустив глаза, а потом вдруг уставился в упор:

– С тобой.

– Что?..

– С тобой, – повторил он упрямо. И улыбнулся, верней, попытался; уголки губ у него дрогнули, но улыбки в итоге так и не вышло. – Давай на «ты». Ну, если ты сама… если вы не против.

Нитка-оберег на запястье нагрелась вдруг, и Алька машинально накрыла её ладонью, словно успокаивая большого зверя: тише, тише.