Книга Хозяйка старой пасеки 3, страница 107 – Наталья Шнейдер

Он протянул генеральше увесистый том.

— Последняя лангедойльская новинка, которую осенью будут обсуждать во всех столичных салонах. Надеюсь, она вас развлечет и даст материал для переписки с подругами. А это, — он поставил на стол изящный бронзовый подсвечник, — чтобы читать было удобнее.

Генеральша просияла.

— Балуешь ты меня, граф.

Стрельцов улыбнулся и снова заглянул в сундучок.

— Варенька, раз уж ты решила заняться литературой… — Он выставил на стол письменный прибор из лазурита. Золотые прожилки засияли в солнечном луче. — Древние считали, что этот камень обостряет разум и помогает душе расти. Пусть поможет и тебе.

— Какая красота! — Варенька захлопала в ладоши.

Стрельцов положил перед ней толстую тетрадь в кожаном переплете.

— И вот еще. Для дневника или хозяйственных записей, а может, для твоей книги, решай сама.

— Кир, спасибо! — Она чмокнула кузена в щеку. — Это чудесно.

— Глафира Андреевна… — Он повернулся ко мне, и в глазах заплясали смешинки. — Учитывая вашу склонность встречать неприятеля топором, я решил, что эта игрушка будет полезнее веера.

«Игрушкой» оказался топорик. Небольшой, но вполне увесистый и достаточно острый, чтобы действительно встретить неприятеля во всеоружии.

— Надеюсь, что он вам не пригодится, но если вдруг какой-нибудь непрошеный гость снова полезет в дом — будет что в него метнуть, — сказал Стрельцов.

Когда я принимала подарок, наши пальцы соприкоснулись — всего на мгновение, но этого хватило, чтобы по нервам пробежал разряд тока. Пришлось приложить усилие, чтобы не отдернуть руку: это было бы невежливо. Зато с чистой совестью можно было не поднимать глаза, разглядывая золотистые арабески на обухе и по краям полотна топора. Надеюсь, это тоже пирит. Или латунь. Или сплав бронзы и олова. А не настоящая позолота.

— Под кровать положишь, когда сына захочешь, — подмигнула мне Марья Алексеевна.

В лицо словно плеснули кипятком. Я судорожно выдохнула. Стрельцов торопливо склонился над сундуком. Варенька, к счастью, ничего не поняла.

А вот это точно было настоящее золото. Точнее, золотое шитье на мундирном воротнике и обшлагах. Ослепнуть можно от блеска. Варенька ахнула. Марья Алексеевна едва заметно нахмурилась.

Подарок выглядел не просто дорогим — неприлично дорогим. Мало того, совершенно неуместным. Я не носила мундир, и среди моих знакомых такое украшение подошло бы лишь самому Стрельцову, да и то я не была в этом уверена. Слишком уж много золота. Разве что для какого-нибудь очень парадного мундира.

Это было странно и совершенно непонятно. Все остальное — даже топор для меня — подбиралось явно не впопыхах и чтобы порадовать. Значит, он полагал, что эта золотая амуниция порадует и меня, а я опять не понимаю чего-то совершенно очевидного для всех остальных.

Но все равно это было чересчур дорого.

— Кирилл Аркадьевич. — Я подняла на него серьезный взгляд. — Я тронута вашим вниманием. Но не могу принять настолько щедрый дар.

— Это просто подарок. Знак уважения. Он вас ни к чему не обязывает.

— Тем не менее я не могу это принять. Ваше уважение я ценю куда больше золота, и, надеюсь, вы не считаете, будто мое доброе отношение к вам нуждается в… материальном поощрении.

Во взгляде Стрельцова промелькнуло что-то похожее на растерянность. Он открыл рот, но Марья Алексеевна перебила его: