Книга Андэ. Огонь, свет, жизнь, страница 58 – Анюта Соколова

— Зачем сразу в горошек? — чувствую, что краснею. — Тебе тёмное к лицу. А в алой хламиде ты смотрелся просто ужасно!

— Слышал бы тебя Совет, — ухмыляется Дэйн. — Традиционное одеяние проводников, подобие священного плаща Анды, ты обозвала хламидой.

— Жуткой хламидой, — поправляю я. — И корона у тебя отвратительная, а в кольцах пальцы врастопырку. Что с тобой сделает Совет, если на заседание ты придёшь в нормальном виде? Без этих чудовищных извращений?

— Ничего. В очередной раз заявит, что я сопливый недоносок, недостойный трона.

— А почему сопливый? В Деоне же никто не болеет.

— Против недоноска ты не возражаешь? — хмыкает Дэйн.

— В Аризе выхаживают и шестимесячных младенцев. Нет ничего плохого в том, чтобы родиться до срока.

Тихий смешок.

— Я семимесячный. Возвращаемся?

Сама беру его за руку. Надо тренироваться перемещаться с дополнительным грузом. Представляю свою комнату — и оп!

— Ты быстро учишься. — Похвала Дэйна теплом разливается по телу.

— Если не думать о том, что я потратила день на то, что дети в Деоне осваивают за час, то да. Зато я пишу стихи на высоком диалекте. Хочешь прочитаю?

— Нет-нет! — Дэйн умоляюще вытягивает руки вперёд. — Только не стихи… тем более на высоком диалекте.

Ну не зараза ли? Я к нему со всей душой, а он!..

— Радуйся, что вдобавок я с блеском прошла тест на неконфликтность.

— Поправь меня, если ошибаюсь, — прищуривается Дэйн. — Ты пытаешься намекнуть, как мне повезло с женой?

— Не намекаю, а говорю прямо. Конечно, ты этого не заслужил, поскольку всё время то врёшь, то язвишь. Но я спишу это на издержки трудного детства.

Он отворачивается.

— Доброй ночи, Лика.

Смотрю вслед его прямой спине. Нет уж, так легко ты не отделаешься. Переодеваюсь в пижаму, забираю с постели подушку и одеяло и решительно стучу в дверь между спальнями.

— Лика, что… что это значит?

— Твоя постель в два раза шире, чем моя, поэтому я буду спать здесь. Если ты не обратил внимания, рядом со мной откровения проходят безболезненно. Этой ночью ведь у тебя приступа не было? Конечно, кресло удобное и мягкое, но всё-таки комфортная кровать лучше. И вообще это нормально — делить постель с женой.

Вытаращенные глаза Дэйна следует увековечить, эх, жаль, у меня больше нет визуала.

— Предпочитаешь лечь справа или слева? Без разницы? Тогда я слева, ближе к окошку. Люблю свежий воздух.

Залезаю в кровать, накрываюсь одеялом, устраиваюсь поудобнее.

— Ты светильник специально на ночь оставляешь? Темноты боишься?

Он наконец-то отмирает, шумно выдыхает.

— Лика, не знаю, что ты надумала… Вынужден тебя разочаровать: я никогда не стану тебе настоящим мужем. При всём желании мне не дать тебе того, чего женщины ждут от мужчин.

— Откуда ты знаешь, чего они ждут? Я, к примеру, жду, что ты ляжешь и выключишь свет.

«Во всяком случае, пока», — добавляю мысленно.

Свет гаснет, в темноте слышно, как он снимает одежду. Стук дверцы шкафа, шуршание ткани — пижама, слабый прогиб кровати и чуткая тишина.

— Доброй ночи, Дэйн.

— Анэн, Лика.

* * *

Из огня вырастает птица. Крылья её — пламя, перья — языки костра, хвост — шлейф разлетающихся искр, глаза — раскалённое золото.

— Помоги, дитя… Освободи меня…

С последним словом я просыпаюсь. В ушах бьётся: «Меня… меня… меня…» Сажусь на кровати. В комнате полумрак, небо за окном едва начало светлеть. Взгляд на Дэйна: спит. Губы сжаты, лицо суровое, напряжённое, но от боли не корчится. Значит, моё присутствие действительно помогает. Интересно, на каком расстоянии оно действует? Риен, два, три? Как же всё сложно… Не с кем посоветоваться, поговорить. К моим услугам книги, однако сколько их придётся перечитать, чтобы получить ответы на вопросы? Всю замковую библиотеку, не меньше.