Книга Война и потусторонний мир, страница 89 – Дарья Раскина

– Ясно, – кивнула она, – Екатерина – сводная сестра вам обоим. Но отчего Кощей не женится на Марье Моровне?

– Оттого, что она не Василиса, – фыркнула Ягина. – Для Кощея существует лишь одна женщина, мать Константина, пусть даже она предала его и сбежала. И Главнокомандующая с этим смирилась. Но она сделает все, чтобы младшая дочь ее стала наследницей, даже если это означает мучить собственную мать и приводить в Мертвое царство тысячи бесчестно украденных душ. Я надеялась, что Иверия положит этому конец, но, очевидно, победа далась слишком тяжело, и заботе о живых места не осталось.

– Значит, конец этому положим мы, – решительно заявила Александра.

Слова Ягины отозвались болезненными воспоминаниями о черном поле, усеянном трупами друзей, о тусклом свете безжизненных глаз и об издевательских собачьих командах. Мысль, что возможно не только освободить их, но и предупредить смерти сотен других, огнивом воспламенила фитиль, проходящий через все тело.

– Мы? – Ягина посмотрела на нее с удивлением.

– Как только его высочество будет доставлен в лесную столицу и обязанность моя перед Кощеем будет исполнена, я вернусь с вами во дворец и помогу освободить вашу гран-мама, я обещаю.

Ягина внимательно вгляделась в нее, и лицо ее стало серьезно.

– Вы говорите это откровенно?

– Я даю вам свое слово!

Глубоко впечатленная ее обещанием, Ягина взяла ее руку.

– Спасибо вам, Саша, – сказала она и, потянувшись, коснулась губами щеки Александры. – Ваши слова много для меня значат.

Коротко улыбнувшись, она зашагала, хрустя каменной крошкой, в сторону красноватой кружевной травы, торчащей из трещин в стене обрыва. Александра смотрела ей вслед и ощущала большое, бурлящее чувство, оно распирало и требовало выплеска. Раньше она немедленно села бы за письмо брату, но после всего, что случилось… Но что же делать, с кем же разделить свои чувства?

«Знаешь, Петро, раз уж бумаги и пера под рукой я все одно не имею, да и отправить тебе эти строчки никогда не смогу, значит, адресат лишь в моей голове, не так ли? И почему бы мне не выбрать его по моему желанию? Почему бы не писать тому Петру, которым ты был раньше?

Так вот, друг мой, тебе не понять, что сейчас на душе моей. Разве кто-то посягнул хоть раз на твою свободу? Нет, только такая, как я, которой всю жизнь твердили, что девице не пристало то или это, такая, которую неделями запирали в комнате и только позволяли с тоской глядеть на простор леса, которой с детства твердили о несчастной участи ее пола, другими словами, только женщина сможет понять, как кружит голову сейчас мне моя свобода. “Равенство для всех” – наконец для меня это стало правдой. Наконец я равна тебе. Да, я связана обещанием, но я дала его добровольно! Я путешествую в новом неизведанном месте, с удивительными спутниками и непознанными опасностями – и никто не ведает, что ожидает меня за поворотом, никто не говорит, что мне можно или нельзя. И знаешь, Петро: я, кажется, наконец оторвалась от дерева и лечу вниз. Пусть мне не суждено запустить круги в Живой России, но мне повезло, появилась другая возможность. Не могу предсказать, что ждет меня, спокойный пруд или стремнина, но клянусь тебе, что изо всех сил постараюсь упасть так, чтобы круги от меня разошлись как можно дальше, чтобы потусторонний пруд покрылся волнами и взбаламутились бы все местные лягушки…»