Книга Поцелуй чернокнижника, страница 40 – Тиффани Робертс

Дэнни кивнул себе, достал еще один крекер, зачерпнул чуть больше арахисового масла, аккуратно намазал его, соскребая остатки с ножа по краю. Затем, держа крекер между пальцами, он медленно положил его на стол — на пустое место рядом с собой. На то самое место, где вчера вечером сидела его сестра.

Как только крекер занял свое место, Дэнни поднял крышку банки и плотно закрутил ее обратно.

Что-то изменилось внутри Меррика — что-то древнее, глубокое и могущественное. Что-то, что определяло его с тех пор, как он был моложе даже этого мальчишки.

Он не смог заставить себя ненавидеть Дэнни и его сестру, даже несмотря на то, что они вторглись в его дом. Но он все же должен был оставаться к ним равнодушным — так же, как ко многим другим людям, которых встречал за свою долгую жизнь. Их судьбы не должны были иметь для него значения. Живы они или мертвы — разницы бы не было, пока держались подальше от его порога. Дэнни, в частности, был воплощением всего того, что делало людей опасными: вспыльчивости, непостоянства, пренебрежения границами. Но этот маленький поступок — даже несмотря на то, что он нарушал установленные Мерриком правила, — раскрыл перед ним иную сторону человечности. Ту, которую Меррик легко игнорировал в своей изоляции и горечи. Ведь и Дэнни, и Адалин были живым доказательством того, на что способны люди: на преданность, на сочувствие, на жертву.

Меррик знал, что значит голодать — особенно в юности. Прошло много лет, и физическая пища давно перестала быть для него чем-то необходимым или даже желанным, но память о том, каково это, никогда не исчезала. Он помнил вкус еды, когда она — единственная — дарила ощущение жизни.

И удовольствие, с которым Дэнни ел арахисовое масло, разбудило в Меррике отголоски давно забытого прошлого — его самого, маленького, в первый раз пробующего нечто вкусное после долгого лишения.

Но именно то, как мальчик отложил крекер в сторону — для сестры, больше, чем оставил себе, — это по-настоящему потрясло Меррика. Этот жест говорил о зрелости, благодарности, заботе. И он проник в его сердце глубже, чем Меррик считал возможным.

Меррик вошел на кухню и направился к столу.

Дэнни поднял голову. Их взгляды встретились, и мальчик тут же напрягся. В его глазах мелькнули вина и страх, лицо побледнело. Он сглотнул и, натянуто улыбнувшись, произнес:

— Доброе утро?

— Безусловно, — ответил Меррик, медленно выдвигая стул напротив него.

Улыбка Дэнни тут же померкла.

— Пожалуйста, не убивай меня.

Меррик сел и взглянул на крекер, лежащий на столе.

— Для кого это? — спросил он.

Дэнни бросил взгляд на крекер. Его плечи поникли.

— Для Адди. Но… если хочешь, можешь взять.

— Думаю, она заслужила его. А ты?

Мальчик нахмурился и наклонил голову набок:

— Ты… ты не злишься?

Меррик протянул руку, взял банку с арахисовым маслом, отвинтил крышку и, не сводя глаз с Дэнни, отставил ее в сторону. Банка была почти полной — он сам попробовал из нее всего один раз, а Дэнни, судя по всему, и вовсе съел лишь каплю.

Меррик придвинул банку обратно к мальчику.

— Я должен бы.

Дэнни с минуту смотрел на нее, потом снова перевел взгляд на Меррика:

— Но… ты не злишься?

— Поешь еще, — спокойно сказал тот.

Мальчик оживился.

— Серьезно? — он потянулся за банкой, но вдруг замер, уставившись на нее с подозрением. — Подожди… Это же не яд, да?