Книга Сердце вне игры, страница 35 – Нира Страусс

Уткнувшись носом в его грудь, еле слышно выдыхаю:

– Монта. – Это то, что следует сказать, когда в этой игре ты встаешь сопернику на ногу. Нечто вроде «шаха» в шахматах.

Он не отвечает. Окаменел, сделался статуей, как Вуд Стоун. Медленно провожу рукой вниз, не обращая ни малейшего внимания на упругость и жар его кожи, и упираюсь в его пресс, чтобы немного отстраниться, не усугубляя при этом своего положения. Получается отлепить лицо от его футболки и вдохнуть еще больше аромата сандала.

Поднимаю к нему глаза, молясь про себя о том, чтобы мои щеки не пылали и не создавалось впечатление, будто я без ума от происходящего и специально все подстроила.

– Я сказала «монта».

Взгляд его направлен куда-то поверх моей головы. Подбородок поджат. Огромные ручищи игрока в американский футбол скользят по моей спине до талии, и мой пульс мгновенно учащается. Решив, что он сейчас попытается от меня отстраниться и я упаду, обхватываю его шею и прилипаю к нему как репей. Я даже цепляюсь указательным пальцем за застежку его бейсболки: до завершения игры она будет моим заложником.

– Даже не мечтай. Так можно. А вот если ты меня уронишь – проиграешь. – И кричу громче: – Скажите ему, пусть он наконец пошевелится!

Несколько секунд все молчат. Наконец моя бабушка говорит нараспев:

– Твой ход, дорогой Эшер.

После очередной идиотской паузы Эшер в конце концов двигает ногу. Я прекрасно это чувствую, да и как иначе, если я приклеена к нему, словно второй слой одежды. Его бедра прижаты к моим – обстоятельство, которое наводит меня на мысль, что было бы, не вырядись я в этот спецкостюм, предназначенный для мистера Моттрама, а выбери одно из своих коротких платьев или юбку. На Эшере шорты. Так что в таком случае мы соприкасались бы куда теснее – кожа к коже.

И у меня наверняка вскочил бы волдырь.

И уж точно это не доставило бы мне никакого удовольствия.

Интересно, мне одной кажется, будто проходит целая вечность, прежде чем он говорит:

– Как раз.

Атланта и бабушка идут к нам.

– Сейчас проверим!

Я знаю, что Эшер выиграл, и нечего тут проверять, но сейчас мне уже как-то все равно. Чем дольше я стою прижавшись к нему, тем быстрее, словно прорвав плотину, струится в жилах кровь, тем глубже проникает в ноздри запах сандала. Как же долго мне придется мыться в душе, чтобы избавиться от всего этого.

Поднимаю глаза. Он смотрит куда-то в сторону и чрезвычайно серьезен, как и всегда. Ладони по-прежнему лежат у меня на талии, сжимая ее ровно настолько, чтобы не дать мне упасть. Осторожно высвобождаю его кепку и шею, перемещая руки на его плечи. На краткий миг касаюсь его светлых волос и сразу же вспоминаю о том, как однажды, много лет назад, я его причесывала. На ощупь они всё такие же и всё так же щекочут мне пальцы.

Взгляд его перемещается на мое лицо. Не знаю, какое выражение он там увидел, зато сам немедленно корчит гримасу.

– Эшер победил, причем честно! – объявляет моя бабушка.

Мы разъединяемся с превеликой осторожностью, словно между нашими телами заложена тикающая бомба. Каким-то чудом нам удается отойти друг от друга не запутавшись в ногах. Не зная, куда девать руки, упираю их в боки.

– Мои поздравления, с этого момента ответственность за нашу физическую сохранность ложится на твои плечи.

Он не смотрит на меня, когда отвечает – вполне в его духе: