Книга Сердце вне игры, страница 189 – Нира Страусс

– Ну, не знаю, мне и так хорошо вообще-то. – Опершись ступней о стойку, она поднимает ногу, и ее коленка приходит в опасное соприкосновение с моим пахом. – Я здесь с подружками, у нас тут вечеринка для девочек, понимаешь?

– Скажи им, что идешь в туалет с одним потрясным незнакомцем, – шепчу я, приблизившись настолько, что чувствую на губах ее дыхание. – Обещаю вернуть тебя через пятнадцать минут.

Она закусывает нижнюю губу, а когда отпускает, та еще более пухлая и блестящая, и меня втягивает в спираль мыслей, весьма неуместных в публичном заведении. Например: устойчива ли эта помада к слюне?

– Пятнадцать? Да ты оптимист.

Наш сеанс взаимного мучительства прерывается, когда вся толпа внезапно сходит с ума. Все лица оборачиваются к сцене, а я оказываюсь одним из немногих счастливчиков, кто благодаря своему росту может видеть происходящее отсюда.

Лювия встает на цыпочки.

– Что там такое? Явление Долли Партон народу?

Когда я наконец понимаю, что творится на сцене, начинаю хохотать. Потом хватаю Лювию за талию и сажаю ее на стойку. Сначала она хмурится, а потом широко распахивает глаза.

– Вот дерьмо! Срочно туда!

Моя суровая профессиональная выучка и подготовка университетского футболиста служит мне хорошую службу, чтобы продраться к сцене. И вот нам открывается картинка: моя бабушка и Джойс, опутанные кабелем микрофона, покачиваются на подмостках, как младенцы, что только учатся ходить. Джойс с ног до головы в чем-то леопардовом, включая шляпу, а моя бабушка в своей белой тунике, с зачесанными назад волосами и в огромных солнечных очках – вылитая Мерил Стрип из «Дьявол носит Prada».

Могу ли я предотвратить то, что (в чем я вполне уверен) за этим последует? Да, конечно. Но я уже пять с половиной недель делю с этими тремя одно пространство. Мои тревожные сигналы давно отключились. И мне гораздо легче пустить все на самотек и плыть по течению – остается только жалеть, что я не совершил этого открытия годы и годы назад.

Музыканты берут первые аккорды «I Walk the Line», и весь бар приходит в неистовство. Лювия мгновенно превращается в их фанатку. Даже если Джойс и бабушка успели договориться о том, кто из них что поет, то по итогу этого не скажешь. Они перебивают друг друга и несколько раз вырывают микрофон.

– Низенькая – моя бабушка! – кричит Лювия двум женщинам.

Спустя три минуты я уже сам поднимаюсь на сцену, чтобы увести этих двух дебоширок, и меня осыпают недовольными возгласами. Бабушка громко гудит мне в самое ухо: «Бу-у-у-у-у».

Кажется, после этого у барной стойки происходит нечто вроде соревнования по количеству выпитых стопок. В этом я не совсем уверен. Знаю только, что Лювия бесконечное количество раз трогает меня за разные места, а Джойс в один прекрасный момент оказывается за стойкой в роли бармена: дает мастер-класс для официанток на тему «Как мы раскатывали клиента на чаевые в семидесятых». Внезапно к нам присоединяется Дэдди Дак. Откуда-то появляется гигантская резиновая утка и скачет по головам. И я готов поклясться, что в некий другой момент моя бабушка блюет в ведерко для льда, а потом ставит его на прежнее место.

Наше возвращение в «Литтл-Хазард» скрыто в тумане. Дэдди Дак вызывает нам такси и просит у Джойс номер телефона, и она его дает, подхихикивая. Думаю, что за этим что-то кроется, но проанализировать сейчас не в состоянии.