Книга Сердце вне игры, страница 120 – Нира Страусс

Ах… В тот день, когда я познакомилась с Эшером, еще не зная, что он Стоун и внук лучшей подруги моей бабушки, мы провели вместе на берегу озера Голден-Лейк странное и чудесное время. Я пару раз открываю и закрываю рот, думая, что лучше всего было бы сказать что-нибудь смешное, вспомнить, например, мужской носовой платок или безупречную бейсболку.

Но говорю совсем другое:

– Что он печальный. – Глотаю слюну и быстро перевожу взгляд на серебристую ленту. – И совсем один.

Чувствую, как по пальцам Эшера пробегает дрожь, но он не двигается.

– А скажите-ка мне, росточки: как вы думаете, смогли ли вы друг друга узнать? – Руки Винанти парят над нашими, перевязанными лентой, но нас не касаются. – Сколько раз за эти годы вы раскрывались друг другу? Сколько раз друг перед другом обнажались? Разумеется, я имею в виду ваши души. Говорить о телесной наготе и сексе мне не дозволено в этом парке. – И она подмигивает, провоцируя очередную волну смешков.

Обнажить свою душу перед Эшером Стоуном? Узел у меня в животе внезапно затягивается сильнее, словно кто-то одновременно дернул за оба конца нитки, и мне даже больно. Похожее ощущение возникает, когда стоишь на краю пропасти. И тут против моей воли, как будто слова этой шаманки-психопомпки насильно открыли внутри меня некую дверь, я вспоминаю то лето, когда мне исполнилось пятнадцать. В тот день я завязала глаза повязкой (та лента была черной, не серебристой), после чего меня посадили в шкаф, и я думала, что еще чуть-чуть – и я умру от волнения на месте.

Вспоминается мне и взгляд Эшера как раз перед этим: помню его настолько отчетливо, как будто все происходит сейчас. Тогда он еще не был настолько высоким, но взгляд его всегда был таким же – пристальным, настойчивым. Прислонившись к дальней стене, словно ему вовсе не хотелось быть участником этой вечеринки, только уклониться не смог, он смотрел на меня в тот самый момент, когда Тринити торжественно объявила, что пробил мой час и теперь кто-то должен подарить мне первый поцелуй.

Однако она не знала, кто был для меня главным претендентом, кого я всегда представляла, когда мечтала об этом моменте. Потому что даже ей, моей лучшей подруге, я так никогда и не смогла рассказать о том, какие чувства зарождались во мне к Эшеру. О том, как я все больше нервничала и переживала несколько последних месяцев, когда он уже переставал быть тем серьезным и мстительным мальчишкой, который до невозможности портил мне жизнь с момента появления в нашем городе.

Не рассказывала я ей и о том, что в тот день я впервые почувствовала, как в животе у меня может образоваться узел из ниток; что ни один другой мальчик или парень из тех, кто привлекал мое внимание раньше, рядом с Эшером не стоил ничего и что мои мечты и чувства достигли тогда небывалых высот, потому что мне казалось, что я улавливаю нечто похожее и с его стороны. То, как он смотрел на меня в классе или на переменках, тот факт, что мы стали держать наши окна постоянно открытыми, чтобы видеть друг друга в наших комнатах, хоть и притворялись, будто слушаем музыку или делаем уроки…

А альбом для рисования в коричневой коже, появившийся как раз в тот день, в день моего рождения, на моем столе. Без поздравления, без упаковки, без единого признака, указывающего, от кого этот подарок. Настоящий почерк Эшера.