Книга Наследник богов, страница 123 – Нира Страусс

– Ушебти ведь, насколько я помню, просто фигурки, которые хоронят вместе с усопшим, чтобы они выполняли за него разные работы в Дуате, – размышляла она вслух. – Они не живые.

– В них заключена душа усопшего, и они обеспечивают ему переход выше, на поля Иалу, – объяснил Геб. – Сехмет, видимо, вдохнула в них новую жизнь… Ох, нет, что я говорю. Она играет с темной хека. Грязной. Создания, с которыми нам пришлось столкнуться, – это обреченные души невинных людей, которые теперь не упокоятся вовек.

В голове Найлы, как обычно, роились тысячи вопросов. В чем принципиальное различие между нормальной хека и темной и где проходит разделяющая их грань? Что должен совершить бог или обладатель магической силы, чтобы его деяние расценили как темное? Какими манипуляциями Сехмет удалось превратить фигурки величиной не больше локтя в болотных чудищ человеческого роста, способных сражаться и убивать?

Однако Найла – едва ли не впервые в жизни – задвинула любопытство подальше. Сейчас не до пополнения знаний, когда у Геба такое смятение и отвращение на лице.

– Эй… – Она положила ладонь на его руку пониже плеча, моментально ощутив жар и силу, бурлившие под этой кофейной кожей. – Ты как?

Геб поднял на нее зеленые глаза, губы его разомкнулись, а потом он медленно накрыл своей широкой ладонью ладонь Найлы.

– Ничего, но мне кажется порой, что я чересчур доверчив, – проговорил он тихо. Он сидел совсем рядом, развернувшись к Найле всем своим огромным корпусом, и она отчетливо слышала каждое слово. – Где-то в глубине души у меня теплилась надежда, что Сехмет… Может быть…

– Что она не зайдет так далеко? – закончила Найла неуверенно. Когда Геб зажмурился и потер пальцами складку между бровей, у нее защемило сердце. – Это совершенно нормально. Она тебе небезразлична, так ведь?

Геб фыркнул, будто высмеивая самого себя.

Найла едва заметно улыбнулась.

– Знаешь, за это ты мне и нравишься больше всего. – Только произнеся это вслух, она осознала, насколько двусмысленно получилось, и, перехватив полный горечи вопросительный взгляд Геба, поспешила уточнить: – Ну, то есть я это очень ценю. Эту способность видеть в других лучшее и эту непоколебимую веру в то, что все будет хорошо. Ты оптимист, Геб. И в этом нет ничего плохого.

Он ответил прерывистым вздохом.

– Есть – когда на тебя возлагает надежды вся эннеада. Для таких дел требуется кто-то менее доверчивый и более хладнокровный. А я… А мне… – Он махнул свободной рукой, а потом коснулся груди кулаком. – У меня болит вот здесь при мысли, что Сехмет так низко пала. Я не хочу в это верить.

Найла почувствовала его боль как свою. Ободряюще сжав ладонью его бицепс, она положила вторую руку ему на плечо, почти у шеи.

– Ты ведь сам сказал мне, что иногда зло творится просто так, без всякого основания.

Геб склонил голову набок, словно искал щекой ее пальцы.

– Я тогда убеждал и тебя, и себя. Идеалист, занимающий в моей душе куда больше места, чем следовало бы, по-прежнему считает, что за таким злом должна стоять какая-то причина. Не обязательно красивая, не обязательно приемлемая… но хотя бы объяснимая. Мне казалось, что Сехмет так привязана к Ра…

Найла подавила тяжкий вздох. Смотреть на потерянного, сокрушенного и досадующего на себя Геба было невыносимо. Она не хотела видеть его таким, не могла смириться с этим его состоянием точно так же, как он не хотел верить в одержимость Сехмет злом. Найла успела узнать его другим, запомнить, как эти глаза искрятся радостью и любовью ко всему миру, и теперь в глубине души все восставало, требуя немедленно прогнать из них уныние.