Книга Сквозь огонь, страница 111 – Евгения Овчинникова

— Как ты забрал ее из морга?

— Да что там забирать. Санитар даже не проснулся.

— Это был ты? Зимой.

— Што? Какой зимой?

Я поймала взгляд отца. Он не обманывал. Он ничего не знал о зиме.

— А почему сразу не спрятал ее? Зачем оставил до утра?

— Там шарился кто-то во дворе, я боялся, что увидят.

Все как говорила детектив. Простая бытовуха, пошлая и банальная.

— Ясно. Теперь все ясно.

Я подождала еще несколько минут, наливаясь злостью. Чистой злостью, смешанной с чувством запоздалой справедливости. Потом встала, подошла к ружью, подняла его, подкинув вверх. Ощущая приятную металлическую тяжесть, проверила, заряжено ли. Один патрон. Первый для Рафы, второй для отца.

— Доча…

Отец попятился вниз по склону, защищаясь руками. Его отделяли от меня несколько метров и мелкий дождь. Он внезапно развернулся и бросился бежать, перескакивая через кусты. Я неторопливо шла следом, вспоминая, что ему уже за семьдесят и долго бежать он не сможет, даже вниз по склону.

Белая футболка отца, за сутки покрывшаяся серыми и зелеными пятнами, заметно мелькала среди деревьев. Вот он раздвигает кустарник, протискиваясь сквозь него. Вот отпущенные ветки хлещут его по лицу, он хрипит. Малиновый куст цепляется за одежду, не дает бежать, отец оглядывается, видит, что я иду к нему, и дергается изо всех сил. Раздается треск ткани, белая футболка исчезает.

Я не полезла за ним, а обошла заросли, чтобы не пораниться. Чутьем понимала: там, внизу длинного покатого склона, делает очередной поворот сонная речушка, от дождя превратившаяся в смертоносную силу. Отцу хватит сил спуститься к берегу, но не хватит смелости переплыть, потому что в воде его ждет верная гибель. И пока он будет, задыхаясь от бега, решать, по какой стороне сопки лучше подняться, по правой или по левой, я спущусь и найду его.

Отец стоял на берегу спиной ко мне и обернулся, когда я вышла из зарослей. Мне было хорошо и легко, а на его лице я увидела животный страх. Глаза метались от меня к лесу, от леса к речке. И я впервые в жизни увидела отца словно со стороны. Какой он, если не чувствовать ни благодарности, ни дочерней любви. Бегающие глаза, высушенное морщинистое лицо, наколки на руках. Отец понял, что сбежать не сможет, и ощерился на меня как на угрозу, чужого человека.

Его загнанная ярость окончательно уничтожила остатки любви. Я вскинула ружье к правому плечу. Прицелилась. Отец попятился, споткнулся о корень и упал на спину. Торопливо встал, помогая себе руками. Я наблюдала за ним бесстрастно, как за зверем в прицеле ружья. Когда он поднялся, на том берегу из леса вышел Азмун. Я видела его так же отчетливо, как отца. Азмун кивнул мне. От его одобрения слезы покатились сами собой, я смахивала их, но они набегали и набегали и в прицел ничего было не разглядеть – весь мир размыло. Отец шагнул ко мне, но я направила ружье на него, пытаясь поймать размытую фигуру, и нажала на курок.

Ружье громыхнуло и дернулось в руках, сильно ударив в правое плечо. Отдачей меня отбросило назад. Я лежала на земле, корчась от боли, а вокруг с невероятным грохотом падали и раскалывались небесные камни. Грохот и боль оглушили, и я, заткнув уши, свернулась клубком на земле, а камни падали и падали. Но звук постепенно становился тише и дальше. Открыв глаза, я судорожно вдохнула и сказала себе, что это всего лишь эхо. Эхо.