Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 74 – Василий Цветков

По мнению терского атамана Вдовенко, распоряжение Эрдели не принесло ожидаемого результата. В условиях стремительного наступления РККА и столь же быстрого отступления ВСЮР горские съезды просто не успевали собраться, и в конечном счете власть была передана не Союзу Горцев, а городскому самоуправлению Владикавказа, некоторое время спустя замененному Владикавказским ревкомом (Совет горцев заявил о признании Горской республики частью РСФСР). Аналогичным образом по решению Правителя Кабарды князя Бековича-Черкасского полнота власти, после ухода белых войск из Нальчика, была передана городскому голове. Большая часть отступивших в Грузию войск и беженцев (около 7 тысяч человек) была размещена в г. Поти и его окрестностях, а затем эвакуирована в Крым. Выехавшие же в Грузию Правители Дагестана, Ингушетии, Осетии и Кабарды (Халилов, Мальсагов, Хабаев и князь Бекович-Черкасский) были арестованы «за измену своим народам» и сотрудничество с Главным Командованием ВСЮР (но позднее освобождены)^[167].

Решения в области национальной и внешней политики оказались первыми и последними официальными действиями Южнорусского правительства. Жизнеспособность его оказалась небольшой. После окончательного крушения белого фронта на Кубани и эвакуации южнорусской власти из Новороссийска в Крым, 17 марта 1920 г. в Феодосии Деникин подписал один из своих последних приказов. Вследствие «сокращения территории», занимаемой ВСЮР, Главком «признал необходимым… упростить организацию гражданского управления». Совет министров был упразднен, и вместо него министр финансов Бернацкий получил распоряжение «организовать упрощенное и сокращенное численно деловое учреждение, ведающее делами общегосударственными и руководством местных органов» (в политическом обиходе его стали называть «деловой кабинет», или «кабинет Бернацкого»).

Этот последний шаг Деникина в области «гражданского управления», как правило, оценивается лишь в контексте его действий в условиях «развала фронта и тыла» как проявление «политического тупика». На самом деле одновременно с роспуском Южнорусского правительства Деникин подтверждал в этом приказе два принципиально важных момента. Во-первых, напомнил о незыблемости политических позиций, озвученных 16 января (тем самым показывая, что не собирается отрекаться от лозунгов «широкой автономии», «законосовещательного представительного учреждения» и передачи «земли крестьянам и трудовому казачеству»). Во-вторых, отдельным пунктом в приказе говорилось о «преобразовании местной власти Крыма» с «привлечением к участию в ней избранных представителей местной области». Показательно, что Симферопольская городская дума приняла участие в избрании делегатов в Законодательную Комиссию, выдвинув двух гласных и утвердив «наказ» Комиссии, основанный на принципе «единая, демократическая Россия»^[168]. В этом видна готовность Деникина к созданию «представительного фундамента» белой власти, образуемой на основе выборных структур. Данная позиция не противоречила его более позднему утверждению, что «только военная диктатура (или, как было принято утверждать на белом Юге, «национальная диктатура». – В.Ц.) … могла с надеждой на успех бороться против диктатуры коммунистической партии…», а «рассредоточение и ослабление верховной власти внесет огромные трудности в дело борьбы и строительства в будущем»^[169]. Эта, очевидно «левая», политика стала своеобразным «политическим завещанием» новому Главкому ВСЮР генералу Врангелю, осуществлявшему данный лозунг на практике по формуле «Левая политика – правыми руками» на основе земской реформы. По мнению самого Мельникова, решение о ликвидации правительства было принято Деникиным неожиданно, во многом под влиянием той обстановки, в которой и сам Главком, и его министры оказались в Крыму. Еще накануне эвакуации, в Новороссийске, Деникин «решительно заявлял», что правительство должно продолжать работу и после оставления Кубани, а министры, прибывшие в Крым, надеялись на поддержку со стороны местного земско-городского самоуправления. Позднее, в эмиграции, Мельников отмечал «трагическое одиночество» генерала Деникина. «Прогрессивно настроенный, бывший в интеллектуальном и моральном отношении неизмеримо выше своего окружения, всей создавшейся обстановкой А. И. Деникин вынужден был опираться на людей, проникнутых узкими интересами класса. Все его руководящие указания наталкивались на упорное сопротивление среды, не воспринявшей их духа и их вопиющей необходимости»^[170].