Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 644 – Василий Цветков

Версий пленения Унгерна несколько. В целом они сводятся к трем: заговорщики захватили его и выдали красным^[1018]; заговорщики захватили барона, но, не выдавая красным, намеревались сами судить его^[1019]; заговорщики захватили Унгерна и бросили на произвол судьбы, а «спас» его разъезд красных разведчиков^[1020]. Вообще сам по себе арест подчиненными своего командира (вполне в духе ненавистного барону 1917 года) – вещь, с точки зрения воинской дисциплины, абсолютно недопустимая. Но подчиненные потеряли веру в своего командира (после очевидного провала похода в Забайкалье), его прямолинейная жестокость и непредсказуемость стали раздражать, а это в условиях гражданской войны – достаточные основания для неповиновения.

Показательно, что арестовали Унгерна «белые монголы» из отряда Сундуйгуна (в ночь на 22 августа 1921 г.). Для них пленение недавнего кумира – своеобразная реакция на уход барона из столицы. Можно сказать, что Унгерн по существу сам «подготовил» свой арест. По словам Сундуй-гуна, «мы вынуждены были под гнетом белых идти за пределы русской границы, воевать и убивать, и участвовали много раз в боевых действиях… Я, Сундуй, был во главе многих монгольских солдат, мы не хотели воевать за пределами своей страны»^[1021].

Представители монгольской знати не исключали для себя возможности возобновления сотрудничества с Китаем. Подобная двоякая политика отразилась, в частности, в ноте 2 марта 1921 г. от имени «Монгольского правительства правительству Китая». В ней говорилось: «Монгольское Правительство сознает, что монгольский народ исторически неразрывно связан с судьбами Срединной монархии (в Китае в это время был уже республиканский строй. – В.Ц.) и что Автономная Монголия только под суверенитетом Китая может процветать и улучшать свое благосостояние». Все оккупационные по существу действия китайских военных (генерала Го Сунлина и др.) объяснялись как носившие самочинный характер, никак не связанный с политикой правительства в Пекине, а действия «русских войск» Унгерна объяснялись как вынужденные, но временные, не имеющие негативных последствий для монголо-китайских отношений.

Да и сам барон, если верить сообщениям дальневосточной прессы, заявлял в начале июля «о прекращении боевых действий» против Китая, о готовности начать «мирные переговоры на условиях, чтобы китайское правительство предоставило свободу действий русским противобольшевистским группировкам в полосе отчуждения КВЖД».

Маловероятно, что монголы арестовали Унгерна, чтобы ценой его жизни купить себе прощение у новой власти. Еще менее убедительно выглядит версия, что белогвардейцы убедились в силе Красной армии и бесполезности борьбы против нее, а потому, раскаиваясь в «преступлениях против трудового народа», решили арестовать своего командира. Солдаты и офицеры Азиатской дивизии не собирались прекращать борьбу с советской властью. Фактически лишь малая часть (в основном монголы) сдалась в плен. Многие ушли в Китай, а ушедшие в Приморье летом – осенью 1922 г. сражались в составе Земской Рати генерала Дитерихса, также провозгласившего своим лозунгом возрождение династии Романовых. И позднее, в эмиграции, бойцы Азиатской дивизии оставались непримиримыми противниками советской власти, а судьба их командира была предрешена: несмотря на официальную амнистию и отмену смертной казни для «белогвардейцев», по приговору Чрезвычайного ревтрибунала в Новониколаевске Унгерн был расстрелян 15 сентября 1921 г.