Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 542 – Василий Цветков

В целом проект исходил из очевидного роста «общих монархических настроений», «желания определенной, независимой власти» и «большого разочарования в социализме». Следовало подготовить основу для руководящего центра среди военного командования Русской армии в Константинополе и в Галлиполи, привлечь к сотрудничеству «центральные органы правых организаций». Что касается «Главы Центра», то, несмотря на свое автономное положение, он должен был согласовывать все свои распоряжения с Врангелем. Тем самым руководящий «стержень» Белого дела сохранялся и после 1920 года.

Политическая программа НСЗРиС акцентировалась на якобы возможное в скором времени «вооруженное восстание русского народа, при полном отрицании вооруженного вмешательства иностранцев». Форма правления декларировалась как «Республика», подтвержденная волей избранного по «четыреххвостке» Учредительного Собрания. «Всякие попытки восстановить Царя и старый порядок» встречали со стороны «Союза» «решительную борьбу». Земельный вопрос решался вполне в духе реформ Врангеля: «Оставление земли во владении обрабатывающих ее», утверждение «принципа частной мелкой собственности» и «распределение свободных земель» через посредство «местных выборных земельных органов». Завершалась краткая программа пунктами – декларациями об «установлении демократического правового строя на началах народовластия» и «признания государственной самостоятельности за всеми народами и областями… создавшими или создающими собственную государственность».

Аналогичные НСЗРиС структуры должен был иметь создаваемый в 1922 г. «Украинский повстанческий комитет», руководимый Головным атаманом Тютюником, под контролем Центральной Рады. Планировалось «повсеместное восстание на Украине», для чего ее территория разделялась на пять районов, связанных друг с другом и «с польской и румынской контрразведками». Создавались подпольные каналы передачи оружия и боеприпасов и налаживались «службы разведки против коммунистов». Однако благодаря действиям ВЧК повстанческое движение на Украине не смогло развернуться в предполагаемых масштабах^[813].

Разгром повстанческого движения, переход к НЭПу, исчезновение крупных региональных центров Белого движения в России существенно изменили понимание стратегии и тактики «борьбы с большевизмом». Надеяться на рост повстанческого движения можно было теперь в связи с углублением экономического кризиса и продолжением политики «военного коммунизма», основанной на чрезвычайных, принудительных мерах по отношению к российскому обществу. Нэповские «уступки» руководства большевиков привели к явному снижению оппозиционных настроений среди населения. Н. В. Савич отмечал в своем дневнике (запись от 12 сентября 1921 г.): «Сведения из России благоприятны большевикам. Повстанческое движение повсюду раздавлено, партизаны идут с повинной… Ясно, что наступило падение сопротивляемости деревни. Деревня наконец умерла и будет отныне покорным рабом всякой власти. Период революционного угара и молодецкой удали сменяется периодом ползания на коленях перед каждым, кто палку в руках держит»^[814].

Старые «линии» контактов между участниками белого подполья и их связи с повстанческими центрами стали прекращаться («засыпать», как было принято говорить среди эмигрантов). Но в то же время в Советской России оставалось немало тех, кто при благоприятных условиях мог бы снова принять участие в антибольшевистском сопротивлении, участвовать в работе новых подпольных центров. По оценке известного эмигрантского писателя Ф. А. Степуна, принужденное служение советской власти приучало бывших представителей «царской бюрократии» к своеобразному «защитному двуличию»: «под коммунистическим френчем всегда была заговорщическая жилетка». Особенно ярко это проявилось во время «похода на Москву» Деникина, когда у многих «чувствовалась… полная невозможность разобраться: какое же из своих лиц – «товарищеское» или «заговорщическое» – они действительно ощущают своим». Но и после разгрома белых армий, «на почве одновременного оскудения как революционного, так и контрреволюционного идеализма», происходил «процесс лицемерного «перепуска» революции в контрреволюцию и обратно»^[815].