Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 512 – Василий Цветков

Именно такая форма восстановления монархии была провозглашена в белом Приморье генералом Дитерихсом, тогда как, например, в Забайкалье, в Монголии барон Унгерн полагал возможным возвращение на Престол Великого Князя Михаила Александровича. В это же время в Рейхенгалле имело место обращение к традициям легитимизма, принципиально не требовавшим земского утверждения при восстановлении династии Романовых, а лишь учитывающим степень родственного старшинства при занятии Престола. Позднее, в 1930-е гг., идея монархического строя станет выражаться в лозунге «Царь и советы», примечательном с точки зрения идеологии т. н. народной монархии. В заключительный период 1920–1922 гг. монархические структуры становятся важной частью общественно-политической основы Белого движения и окончательно формируют основу его политического курса.

Очевидно, что монархические структуры не могли стать такой основой прежде, в 1918–1919 гг., но причина этого заключается отнюдь не в отсутствии поддержки таковых структур со стороны белой власти, не в отрицательном отношении к монархическим взглядам белых лидеров, а в слабости самих монархических структур и союзов. Слабость организационных структур, переживавших тяжелые последствия запретов и гонений 1917 года, нежелание или недостаточный опыт создания политических коалиций, слабость низовых партийно-политических ячеек, отсутствие стремления к расширению своего влияния – все это негативно сказывалось на положении монархистов. Белая власть, как, впрочем, и любая другая, стремилась опереться на структуры, способные дать ей необходимую поддержку, обеспечить важную в условиях гражданской войны и революции легитимность режима. Формирование правых и правоцентристских групп, способных стать реальной опорой белой власти, завершилось, по существу, только к исходу белой борьбы в России, хотя и тогда, как будет показано в соответствующих разделах по истории белого Приморья, далеко не все складывалось так, как об этом сообщалось в официальных заявлениях.

Нельзя отрицать также влияния тех безусловно негативных предрассудков, которые связывались с монархическими партиями и лидерами: антисемитизм, бескомпромиссность в разрешении «национального вопроса», поддержка «возвращения помещичьей собственности», жестокие репрессии в отношении «революционеров» и непримиримое отношение к своим политическим противникам. Отчасти подобные опасения были правомерны, когда речь шла о тех политиках и военных, которые, прикрываясь монархическими лозунгами, своими противозаконными, провокационными действиями наносили непоправимый вред как монархической идеологии, так и всему Белому делу в целом.

Такие основы монархической идеологии, как ведущая роль Русской Православной Церкви, сильное национальное государство, сильный правитель, взаимодействующий с обществом посредством структур представительной власти, имели много общего и с соответствующими пунктами программ кадетской партии, Всероссийского Национального Центра. Отличия заключались в разных оценках степени политической активности общества, его гражданской зрелости и в отношении к сути происходящих в России событий и к разным способам «одоления Смуты». С точки зрения монархистов, политическая инициатива должна исходить «сверху», тогда как либералы и социал-демократы отдавали предпочтение инициативе «снизу», исходящей, в частности, от элементов общественной самоогранизации, земско-городского самоуправления.