Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 508 – Василий Цветков

Настроения же военных, сторонников «Рейхенгалля», довольно четко выражала, в частности, брошюра Н. Д. Тальберга «Трагедия русского офицерства». В ней определялись причины поражения Белого движения, связанные с неопределенностью политической программы. Героическое подвижничество офицерства ничего не могло изменить. «Где бы офицерство ни сражалось – и на Юге, и затем в Сибири, на Севере, под Петроградом – везде они чувствовали свою разобщенность с тем народом, который шли освобождать от коммунистов. Большей части народа, которою уже была осознана пагуба революции, – ничего не говорили туманные лозунги «За Великую, Единую, Неделимую». Эти ждали Царя… Эти не понимали своих спасителей… Но несмотря на все тяжелые внутренние переживания, офицерство сражалось и умирало, храня в душе те святые заветы, вся духовная красота которых в их триединой нераздельности становилась все ярче в сравнении с серостью и слизостью беспринципной аполитичности. «В пожаре беспощадной гражданской войны у нас, первопоходников, как ее инициаторов и участников, росло и крепло сознание, что только истинный Хозяин земли Русской, к которому с тоской и надеждой обращены взоры Русского Народа, сможет дать России столь необходимый ей мир и покой», – открыто заявляют о своих заповедных тогдашних чаяниях первые участники добровольческого движения в своем недавнем обращении к Великому Князю Николаю Николаевичу.

Искание ясных идеалов влекло офицерство и в те армии, где открыто выдвигался монархический принцип, в особенности когда во главе таких формирований становились вожди складки графа Федора Артуровича Келлера, который с места не принял революцию… Но этим армиям не суждено было развиться, они попадали в сферы узких влияний иностранных держав, которые поддерживали «демократические» настроения и систематически задавливали все, что отзывалось монархизмом»^[781].

Обращаясь к деятельности правых, монархических организаций на Урале и в Сибири, нужно отметить, что здесь в 1918–1919 гг. их влияние было меньшим, чем на белом Юге. Здесь в течение данного периода не удалось создать самостоятельных правых, монархических организаций, сопоставимых по своему влиянию с аналогичными южнорусскими структурами. Гораздо большим влиянием пользовались местные «областные», эсеровские и социал-демократические группы, сибирская кооперация. Острого «противостояния с либералами», «борьбы за возрождение монархии» не было. Вместе с тем сибирских правых в их программах и лозунгах отличала большая духовность, а также очевидная близость к Православной Церкви. Как уже отмечалось, сам адмирал Колчак не высказывал публично монархических симпатий и во всех своих официальных выступлениях подчеркивал, что «не может быть возврата к старому режиму, бывшему в России до Февраля 1917 года», «реставрация невозможна», «старый строй показал свою несостоятельность». Но при этом никогда не отмечалось, что «старый строй» – это синоним строя «монархического».

Открытое провозглашение монархического лозунга считалось преждевременным и в какой-то степени «опасным» с точки зрения поддержки его со стороны «союзников», Антанты. Играло роль и наличие достаточно сильной левой и левоцентристской оппозиции в Сибири и на Дальнем Востоке, выраженной эсеровскими группами и сибирскими областниками. В то же время Верховный Правитель не отказывался от идеи восстановления монархии через посредство временной военной диктатуры. В последние месяцы своего пребывания в «столице Белой России» – Омске Колчак, по свидетельству Гинса, много внимания уделял русской истории. В ноябре 1919 г. его постоянным собеседником был проф. Болдырев, ознакомивший его с текстом «Сионских протоколов», опубликованных в книге Нилуса, широко известной в белой Сибири в 1919 г. Колчак также тщательно следил за расследованием обстоятельств гибели Царской Семьи в Екатеринбурге.