Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 450 – Василий Цветков

И это помимо расстрела «святынь Кремля», помимо конфискации имуществ монастырей и церквей, помимо всех тех «издевательств над Церковью», которые совершала «власть, обещавшая водворить на Руси право и правду, обеспечить свободу и порядок».

Яркое обличение преступных деяний «безбожных властелинов тьмы века сего» завершалось гневным решением, не допускающим иных толкований: «Властию, данною нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите еще имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной. Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение: измите злаго от вас самех (1 Кор. 5. 13)».

Послание не содержало прямого анафематствования советской власти, да и не могло быть таковым, потому что канонически анафеме предаются не «формы политического устройства», а конкретные выразители безбожных идей, те, кто на деле «творят беззакония». Хотя позднее, под очевидным давлением со стороны советской юстиции Святейший Патриарх дважды заявлял о своем раскаянии в анафематствовании именно советской власти (в заявлении 16 июня 1923 г. в Верховный Суд РСФСР и в своем «Воззвании к архипастырям, пастырям и пасомым Православной церкви Российской» от 1 июля 1923 г.). Поздние «раскаяния», тем не менее, лишь подтверждают, что для Святейшего Патриарха важно было не столько осуждение именно советской власти, сколько осуждение революционных действий вообще.

В развитие Патриаршего Послания Священный Синод принял Постановление от 15 (28) февраля 1918 г. за № 65, где подробно описывались формы церковной жизни в условиях начинающихся гонений. Вот что говорилось в главе «О церковных наказаниях»: «Ст. 16. Все восстающие на Святую церковь, причиняющие поругание Святой Православной Вере и захватывающие церковное достояние, подлежат, не взирая на лица, отлучению церковному». И далее: «Ст. 22. Отлученные от Церкви не могут быть допущены лично ни к Святым Таинствам, ни к церковным молитвословиям и требам. Они не допускаются к Святому Причастию, для них не может быть совершаемо Таинство брака, не может быть совершаема и домашняя молитва священника. Они лишаются всех вообще церковных прав, не должны быть допускаемы ни в церковь, ни на какие бы то ни было церковные и религиозные собрания. В случае нераскаянной смерти они лишаются и христианского погребения… Ст. 25. В случае раскаяния отлученного и обращения его к священнику, последний не должен тотчас же снимать отлучение, но должен предварительно удостовериться в чистоте и искренности раскаяния и затем, сделавши донесение о сем своему епископу, ожидать от него решения…». И «лишь в случае болезни, угрожающей жизни отлученного, священник, по своей пастырской совести, может удостоить его, по его личной, усиленной в том просьбе, Таинства покаяния и причащения Св. Таин, но с непременным донесением о сем епископу».

Важность Постановления № 65 еще и в том, что оно достаточно четко определяло степень взаимодействия священнослужителей и мирян с «безбожной властью». «Ст. 23. Верующие не должны входить в общение с отлученными от Церкви, за исключением случаев крайней необходимости». То есть признание советской власти и «ее велений» допускалось лишь по «крайней необходимости», а отнюдь не по добровольному стремлению.